Страница 50 из 73
Глава 11
Тишина, накрывшая плац, была плотной, почти осязаемой. Казалось, даже ветер испугался и затих, боясь нарушить этот застывший момент. Брошенная Голицыным перчатка, белое пятно на серой брусчатке, это был разлом, прошедший через весь строй, разделившая его на два непримиримых лагеря.
Подняв перчатку, я почувствовал, как плац, до этого замерший от напряжения, сорвался с цепи. За моей спиной, там, где стояли мои штрафники, раздался сперва неуверенный, а потом все более яростный гомон. На противоположной стороне плаца, в рядах золотой молодежи, царила совсем иная атмосфера. Злорадство, предвкушение крови, торжество. Они смотрели на меня, как на покойника. Простак, осмелившийся поднять руку на их идола, подписал себе смертный приговор. Их мир, где происхождение решало все, снова вставал на свои незыблемые рельсы.
Я видел лицо Елены, она стояла, поддерживаемая подругами, и на ее лице было неподдельное отчаяние. Она смотрела на меня, как на человека, добровольно шагнувшего в пропасть. В ее глазах я был уже мертв, и эта мысль резанула меня больнее, чем любой клинок.
— Разойтись! — голос генерала Скобелева, сорвавшийся на визг, прозвучал жалко и неубедительно.
Строй, до этого монолитный, распался на сотни враждующих ручейков. Меня тут же окружили мои парни.
— Кирилл, ты это серьезно? — голос Грушина голос был хриплым от волнения. — Этот хлыщ один из лучших мечников на курсе, он тебя на ленточки порежет.
— Успокойся, Семен, — я демонстративно поправил перчатку Голицына за поясом кителя, жест, который не остался незамеченным. — У меня есть пара козырей в рукаве.
— Да какие тут козыри, — не унимался он. — Честная дуэль, это не бой в подворотне. Правила, судьи… Они не дадут тебе и шанса.
— А я и не прошу шанса, — я посмотрел ему в глаза. — Я его возьму сам.
Аристократы, сбившись в стайку вокруг своего вожака, провожали нас злорадными взглядами. Я чувствовал их ненависть физически, она липла к коже, как ледяная грязь. Голицын, стоявший в центре, что-то говорил своим прихлебателям, и те подобострастно смеялись. Они уже праздновали победу.
Мы шли через плац, и я чувствовал себя гладиатором, идущим на арену. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, где Алиса уже разворачивала гигантские массивы данных. Бой начался не на дуэльной площадке, он начался прямо сейчас, в моей голове. Процесс интеграции ускорился, вливая в мое сознание тактики, приемы, стили. Голова раскалывалась, но я заставлял себя идти прямо, не показывать слабости.
— Дорогой хозяин, пульс сто сорок, давление скачет, — раздался в голове заботливый голос Алисы. — Ты на грани перегрузки. Рекомендую немедленно принять что-то из стабилизаторов и обеспечить себе покой.
— Отличный совет, ушастая, — мысленно огрызнулся я. — Как раз собирался на пикник, а тут такая незадача. Просто работай, мне нужно все, и как можно быстрее.
Я чувствовал, как чужой опыт, холодный и смертоносный, заполняет меня. Видел бои глазами десятков мастеров, чувствовал в руке тяжесть сотен клинков. Это было странное, пугающее и одновременно пьянящее чувство. Я все еще был Кириллом Строгановым, но внутри меня уже просыпался кто-то другой, безжалостный и эффективный дуэлянт.
Когда я проходил мимо рядов, где стоял курс Елены, наши взгляды встретились. Я хотел ей улыбнуться, сказать что-то ободряющее, но не смог. Из глубины моего нового, чужого знания всплыла аксиома: эмоции — главный враг дуэлянта. Сожаление, страх, любовь, это трещины в броне твоего духа, в которые противник вонзит свой клинок. И я отвел взгляд, заставляя свое лицо превратиться в бесстрастную маску. Я видел, как она вздрогнула от этого холода, и мне захотелось выть.
Новость о дуэли разнеслась по Академии со скоростью лесного пожара. Она стала главной темой для разговоров, затмив и учения, и рейтинги, и предстоящие каникулы. Обсуждали все: мои шансы, которые стремились к нулю, ставки, которые уже принимали ушлые курсанты, возможную реакцию двора. Дуэль между отпрыском знатнейшего рода и безродным выскочкой, да еще и до смерти, это был натуральный скандал, какого стены Академии не видели уже лет пятьдесят. И этот скандал грозил обрушить всю хрупкую систему, которую так старательно выстраивало руководство.
И руководство не заставило себя ждать. Не успел я дойти до своей казармы, как меня перехватил адъютант ректора.
— Курсант Строганов, генерал Скобелев ждет вас в своем кабинете. Немедленно!
Я кивнул своим парням, давая понять, что все в порядке, и пошел за адъютантом. Я знал, что этот разговор будет не из приятных. Но я был к нему готов, перчатка была брошена, и пути назад не было.
Кабинет генерала Скобелева всё также был похож на мавзолей ушедшей эпохи. Все в нем кричало о незыблемости традиций и имперском величии. Стены, затянутые темным дубом, были увешаны портретами бородатых генералов в пышных эполетах и венценосных особ. Массивный стол, заваленный бумагами, был сделан, казалось, из цельного куска мореного дуба и мог выдержать прямое попадание гаубичного снаряда. В воздухе стоял тяжелый запах старой кожи, сургуча и дорогого табака. Это была цитадель старого мира, и я, войдя в нее, почувствовал себя чужеродным элементом.
Генерал Скобелев стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на плац, который уже опустел. Его фигура, затянутая в идеально отглаженный мундир, была сильно напряжена.
— Вольно, проходите, курсант, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был обманчиво спокоен, но я уловил в нем стальные нотки сдерживаемой ярости.
Я прошел в центр кабинета и остановился. Адъютант, впустивший меня, бесшумно закрыл за собой тяжелую дверь, мы остались одни.
— Вы осознаете, что вы наделали, Строганов? — наконец спросил Скобелев, резко оборачиваясь.
Его лицо, обычно аристократически-бледное, пошло красными пятнами. Глаза метали молнии, он был взбешен. Не просто рассержен, а именно взбешен, как человек, на чью священную собственность посягнули.
— Я защитил свою честь, господин генерал, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза.
— Честь⁈ — он почти выплюнул это слово. — Какая, к дьяволу, честь, курсант⁈ Вы устроили балаган! Вы поставили под угрозу репутацию Академии, лучшего военного заведения Империи! Дуэль до смерти на плацу! Это неслыханно со времен императора Павла!
Он подошел ко мне вплотную, его лицо было в нескольких сантиметрах от моего.