Страница 41 из 73
— Цитирую дословно: «Генералу Воронцову и всем, кто мог видеть ночные события в промышленной зоне. Настоятельно рекомендую забыть все, что вы видели и слышали. Любые разговоры на эту тему, даже в самом узком кругу, будут расценены как разглашение государственной тайны особой важности. Запись, если она существует, должна быть немедленно уничтожена. Это не просьба». Конец цитаты.
Воронцов молчал, угроза была прямой и недвусмысленной. Волков давал понять, что Строганов, это его территория, и он не потерпит на ней посторонних.
— Ты меня понял, Саша? — в голосе Петра прозвучала тревога. — Не лезь в это дело, этот парень —ящик Пандоры.
— Я понял, — ответил Воронцов и отключился, затем медленно повернулся к Ржевскому.
— Ты слышал, запись уничтожить. Бойцам провести инструктаж, а лучше отправь на полгода подальше из столицы.
Ржевский молча кивнул, достал из планшета карту памяти, сломал ее пополам и бросил в камин, где еще тлели угли.
Затем генерал посмотрел на дочь. Елена сидела, сжавшись в комок, и дрожала, лицо было белым, как полотно, из глаз текли слезы. Но в ее взгляде, помимо ужаса, было что-то еще, какая-то отчаянная решимость.
— Ты тоже слышала, — сказал он тихо. — Ты никому и никогда не должна об этом говорить. Понимаешь?
Елена медленно подняла на него глаза.
— Я понимаю, папа.
Девушка встала, дрожь прошла, вместо нее появилось холодное, упрямое спокойствие.
— Мне нужно к нему, — сказала она.
— Лена, ты не…
— Мне нужно к нему! — повторила уже тверже. — Прямо сейчас.
Она развернулась и, не слушая возражений отца, вышла из кабинета. Генерал Воронцов смотрел ей вслед, и впервые за много лет почувствовал себя абсолютно бессильным. Он понял, что проиграл не этому загадочному капитану, а своей собственной дочери, которая только что сделала свой выбор. И выбор этот был не в пользу тихой и безопасной жизни, которую он для нее старательно готовил.
* * *
Салон автомобиля Волкова был островком тишины и стерильности посреди хаоса, который все еще царил за бронированными стеклами. Пахло дорогой кожей и каким-то запахом от работающего очистителя воздуха. Я откинулся на мягкое сиденье и закрыл глаза. Боль в плече, до этого приглушенная адреналином, теперь начала заявлять о себе в полный голос, тупая и ноющая, она расползалась по всей левой стороне тела. Но эта боль была ничем по сравнению с гулкой выматывающей пустотой внутри. Я снова это сделал, снова переступил черту, за которой человек превращается в машину для убийства. И самое паршивое, я не чувствовал ни раскаяния, ни сожаления.
Волков, сидевший напротив, молчал. Он не задавал вопросов, не лез с сочувствием. Просто смотрел на меня своим немигающим взглядом, словно пытался заглянуть мне прямо в душу. Или в то, что от нее осталось.
— Госпиталь под патронажем ИСБ, — наконец произнес он, когда машина тронулась. — Там лучшие хирурги, никто не будет задавать лишних вопросов о происхождении пулевого или ножевого ранения. Или может выдать нужные бумаги с описанием правильных ранений…
— Мне не нужно пулевое, — буркнул я. — Только осколочное от взрыва одного из их зарядов. Официальная версия для Академии.
— Как скажешь, — он пожал плечами. — Хотя, после сегодняшнего, я думаю, твое дальнейшее пребывание в Академии под большим вопросом.
— В смысле?
— В прямом, — он достал из кармана портсигар, но, покосившись на меня, убрал его обратно. — Ты устроил в черте столицы локальную войну. Да, мы все зачистим, Полонского и его «Союз» прижмут так, что они надолго забудут твою фамилию. Всех свидетелей заставят молчать. Но шила в мешке не утаишь, слухи уже поползли. И очень скоро дойдут до самого верха. Император не любит, когда в его столице стреляют без его разрешения.
— Я не по своей воле прыгнул в эту клоаку, которую по недоразумению назвали академией — огрызнулся в ответ. — Меня всё откровенно задрало, вся ваша подковерная игра. Лучше вернусь обратно в Корпус и буду мочить японцев. И не надо мне вкручивать, что я заигрался!
— Цесаревич тебя прикроет, — продолжил он, словно читая мои мысли. — Но его возможности не безграничны. Аристократическое лобби при дворе уже точит на тебя зуб. А после сегодняшнего они получат в руки мощный козырь. «Безумный простолюдин, развязавший бойню в городе». Звучит, правда?
— Честно, майор? — устало вздохнул — а мне насрать. Дальше Сибири не сошлют, хоть отдохну от столицы.
Машина мягко катила по опустевшим ночным улицам. Я смотрел на проплывающие мимо огни, и чувствовал, как на меня наваливается смертельная усталость.
— Что ты предлагаешь? — спросил я, не поворачивая головы.
— Я предлагаю тебе исчезнуть на время. Официально ты в госпитале на длительном лечении после тяжелого ранения. Неофициально… — он сделал паузу. — У меня для тебя есть настоящая работа, а не эти твои игры в промышленника. Есть одна база на Новой Земле, секретный объект. Там очень серьезные проблемы. И мне нужен человек, который сможет их решить. Тихо, быстро и без сантиментов, как раз твой профиль.
Я усмехнулся. Из одного дерьма в другое, более глубокое. Классика жанра
— Я подумаю.
Остаток пути мы ехали в молчании. Госпиталь ИСБ оказался небольшим, неприметным особняком в тихом переулке за Таврическим садом. Никаких вывесок, никакой охраны снаружи. Но Алиса уже показала, что каждый сантиметр этого места пронизан невидимыми лучами сканеров и датчиков.
Меня провели в стерильно-чистую палату, похожую скорее на номер в дорогом отеле. Тут же появились два медика в белых халатах, которые без лишних слов принялись за мое плечо. Рана оказалась пустяковой, клинок лишь задел мышцу. Пока они накладывали швы и вкалывали мне регенератор, я тупо смотрел в потолок.
— А теперь поспи, капитан, — сказал один из медиков, когда все было закончено. — Тебе нужен отдых.
Они ушли, оставив меня одного. Я попытался уснуть, но сон не шел. Перед глазами снова и снова всплывали кадры боя, лица наемников в момент смерти, холодный блеск моего клинка. Яне знаю, сколько я так пролежал, час или два. Дверь в мою палату тихо отворилась, и на пороге появилась Елена.
Она была в простом темном платье, без украшений, бледная, с темными кругами под заплаканными глазами. Выглядела не как сиятельная графиня, а как простая девушка, раздавленная горем. Она вошла и бесшумно закрыла за собой дверь. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я ожидал чего угодно: упреков, слез, истерики, проклятий, но она просто молчала.