Страница 27 из 73
— Но главный плюс моей системы не только в точности, — продолжил защиту своего детища, когда последняя цель разлетелась на куски. — А в ее обучаемости. Сейчас я загружу в нее данные о новой цели, например, японский торпедоносец. Его тактико-технические характеристики серьёзно отличаются от воздушных судов.
Я загрузил новый пакет данных, система на несколько секунд задумалась, а затем выдала сообщение: «Адаптация завершена. Готов к работе».
— Теперь он знает, как уничтожать данный класс судов. И чем больше он работает, тем умнее становится, постоянно анализируя тактику противника в реальном бою, ведь все мы люди, каждый думает по-своему, применяя свой опыт здесь и сейчас.
Когда я закончил, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как жужжит муха под потолком.
Первым не выдержал Смирнов.
— Это… это революция! — он вскочил со своего места, его глаза горели. — Кирилл Андреевич… курсант Строганов, вы понимаете, что вы создали⁈ Это меняет все! Всю концепцию противовоздушной обороны как минимум. Да и флотские тоже будут довольны, я просто уверен в этом!
— Я лишь предложил идею, — скромно потупился я.
— Идею! — он чуть не подпрыгивал от восторга. — Да за одну эту идею вам нужно памятник при жизни ставить! Комиссия должна… мы должны…
Он запнулся, посмотрев на мрачное лицо Витгенштейна.
Граф медленно поднялся.
— Да, проект, без сомнения, интересный, — его голос был холоден, как лед. — И очень… амбициозный. Но вызывает слишком много вопросов. Происхождение кристалла, методы его обучения… Все это требует дополнительной, очень серьезной проверки соответствующими органами. Я считаю, что проект в его текущем виде сырой и представляет больше потенциальную угрозу. Что, если ваша нейросеть однажды решит, что наши собственные дирижабли тоже являются целями?
Это был удар ниже пояса, старый генерал не мог придраться к технической стороне, поэтому бил по самому больному месту: недоверию ко всему новому и непонятному.
Но я был готов к этому.
— Вопрос безопасности был для меня приоритетным, господин граф, — спокойно ответил я. — В систему вшиты три нерушимых протокола. Первый: она никогда не может атаковать цель, чей идентификатор «свой-чужой» определен как дружественный. Второй: она не может вести огонь без прямого приказа оператора. Третий, самый главный: в случае любой попытки несанкционированного доступа или попытки перепрограммирования, кристалл мгновенно самоликвидируется, превращаясь в горстку инертного песка.
Я выдержал его взгляд, а мой ответ был исчерпывающим, по крайней мере здесь и сейчас. Витгенштейн понял, что проиграл, крыть было нечем. Он молча сел на свое место.
Обсуждение было недолгим. Даже самые ярые мои противники не могли отрицать очевидного. Мой проект был не просто теоретической работой. Это был готовый, работающий прототип, который прямо сейчас можно было отправить в войска на практические испытания.
Итоговое решение комиссии зачитал сам Смирнов, и его голос дрожал от сдерживаемого торжества:
— … учитывая исключительную научную новизну, практическую значимость и безупречную реализацию, комиссия постановила: засчитать курсанту Строганову Кириллу Андреевичу курсовые проекты по дисциплинам «Теория артиллерийской стрельбы», «Инженерная механика» и «Прикладное проектирование пылевых систем» с высшей оценкой. А сам проект, вместе с действующим прототипом и всей технической документацией, передать в Особое конструкторское бюро Адмиралтейства для дальнейшего изучения и возможного внедрения.
Я победил систему в честном бою, ведь краплёные карты держали обе стороны. За старой аристократией стоял административный ресурс, за моей же спиной маячила ушастая бестия и данные Консоли. Личный рейтинг после тройного зачтения ключевых экзаменов взлетел на такую высоту, что обогнал даже Голицына. Я стал курсантом номер один в Академии.
Когда выходил из зала, я поймал на себе взгляд княжича… Чувствую, будет весело.
* * *
Инженерный триумф имел свою цену. Мой взлетевший до небес рейтинг, насмешки, которые приходилось многим дворянам выслушивать от преподавателей-технарей, и, что хуже всего, мое растущее влияние среди простолюдинов, все это превратилось в открытую вражду. Меня больше не пытались меня задирать в коридорах, теперь вся эта стая шакалов ждала момента, чтобы нанести подлый удар из-за угла.
И этот момент настал через неделю, во время плановых полевых учений.
Задача была, на первый взгляд, простой. Наш курс разбили на взводы и выбросили в лесисто-болотистой местности к северу от столицы. Нам требовалось за шесть часов развернуть в заданном квадрате автономный узел связи и сенсорную сеть для обнаружения условного противника. Это было соревнование на скорость, точность и слаженность действий.
Командиром моего взвода, по иронии судьбы, оказался тот самый Александр Мелицкий, племянник князя и один из самых ярых моих «поклонников». Он получил эту должность благодаря протекции своего дяди, и было очевидно, что он собирается использовать ее, чтобы отыграться за все свои унижения.
С самого начала все пошло не так. При распределении оборудования Мелицкий убедился, что моему отделению достался самый старый и потрепанный комплект: катушки с кабелем, которые постоянно путались, генератор, который чихал и глох через каждые десять минут, и сенсоры, чья точность оставляла желать лучшего.
— Что, капитан, не нравится казенное имущество? — с издевкой спросил он, когда я осматривал выданный нам хлам. — Где же ваши хваленые «Стрекозы»? Оставили в своей мастерской? Здесь вам не Карельская аномалия, здесь все по уставу.
Я ничего не ответил, лишь молча кивнул своим парням, Семену Грушину и еще троим первокурсникам, которых Мелицкий специально определил ко мне в отделение, считая их самыми бестолковыми.
Учения начались, мы, как и все, ринулись в лес, таща на себе тяжеленное оборудование. Мелицкий гнал свой взвод, как стаю гончих, подгоняя отстающих криками и угрозами. Желание провалить меня на учениях пересилило личный проигрыш, уверен, друзья поймут и простят, как и большинство преподавателей дворян.