Страница 24 из 73
Я посмотрел на карту, лесопилка была уже близко. Но между нами и ею был холм, на котором засел вожак.
— Семен, держи здесь оборону, — я хлопнул его по плечу. — У меня есть одно дельце.
— Куда ты⁈ Один⁈
Но я уже не слушал, включив на своей эксклюзивной броне режим маскировки, который размывал мой силуэт, и побежал вдоль ручья, в сторону холма. Это был мой личный бой, если уберу вожака, стая рассыплется. Если нет, мы все здесь поляжем. Пока бежал, а в голове стучала одна мысль: «Выбор между плохим и ужасным». Сегодня я понял, что имела в виду Елена.
* * *
Прорыв к лесопилке стоил нам еще двоих раненых, но мы сделали это. Заскочив за ветхий, полусгнивший забор, тут же заняли оборону в главном здании, старом лесопильном цеху. Дырявые стены, завалы из трухлявых досок и ржавого оборудования, не идеальная крепость, но это было лучше, чем лес.
Пока я в одиночку, как тень, скользил по склону холма к засевшему там вожаку, взвод под командованием лейтенанта отчаянно отбивались. Твари, поняв, что мы уходим, пришли в ярость. Довольно быстро форсировав речушку, снова взяли нас в плотное кольцо, пытаясь прорваться через забор.
Я добрался до вершины холма как раз в тот момент, когда несколько рысей проломили ветхий забор и ворвались на территорию лесопилки. Вожак, огромный, почти черный самец с рваным ухом и горящими глазами, стоял на вершине скального выступа и, запрокинув голову, издавал тот самый координирующий вой. Он был так увлечен командованием, что не заметил меня.
Времени на красивый выстрел не было. Я просто вскинул карабин и разрядил весь магазин в бочину. Тварь дико взвыла, но уже от боли, и рухнула с холма. Вой оборвался, и в тот же миг стая, потеряв своего лидера, дрогнула. Рыси, которые уже почти сошлись в смертельном ближнем бою с моими парнями на территории лесопилки, вдруг остановились, растерянно оглядываясь, а затем, поджав короткие хвосты, бросились наутек, растворяясь в тумане.
Вернулся к своим, когда они уже перевязывали раненых и подсчитывали боеприпасы. На меня смотрели, как на апостола, что спустился с небес. Тридцать человек против целой стаи мутантов. Девять раненых, ни одного убитого, в любой другой ситуации это сочли бы разгромом. Но здесь, в сердце аномалии, это было чудом.
— Кирилл Андреич… как вы это сделали? — спросил меня один из курсантов, глядя на меня широко раскрытыми глазами.
— Просто выполнял приказ, — буркнул в ответ, тяжело осев возле стены. — Выжить любой ценой.
Лейтенант Вяземский сидел в стороне, его полевая форма, явно сшитая на заказ, был порвана и испачкана в грязи, а на аристократическом лице застыла маска шока и унижения. Командир в решающий момент оказался беспомощен. Его крики тонули в панике, его приказы никто не слушал. Для него это было хуже смерти.
Мы просидели на лесопилке до вечера, пока наш сигнал не зацепил патрульный дирижабль, который я вызывал по своей «Стрекозе», спустя час мы оказались в безопасности. Обратный полет проходил в гробовом молчании. Курсанты, измотанные и опустошенные, спали или просто тупо смотрели в иллюминаторы. Вяземский сидел отдельно, глядя в одну точку и сжимая кулаки.
Разбор полетов состоялся на следующее утро, в кабинете генерала Скобелева. Меня и лейтенанта Вяземского вызвали «на ковер». В кабинете, помимо самого коменданта, присутствовал и граф фон Витгенштейн, который, видимо, был приглашен в качестве независимого эксперта.
— Итак, господа, я прочел ваши рапорты, — начал Скобелев ледяным тоном, не глядя на нас. — Картина, прямо скажем, удручающая. Взвод отправился на рутинное патрулирование и понес потери, хорошо хоть не безвозвратные. Девять раненых, из них трое тяжёлых. Лейтенант Вяземский, как командир группы, вы несете за это прямую ответственность. Как вы это объясните?
Вяземский вскочил, вытянувшись в струну.
— Господин генерал, это была нештатная ситуация! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы попали в засаду превосходящих сил противника! Но главная причина потерь и потери управления, это самоуправные действия курсанта Строганова!
Скобелев и Витгенштейн удивленно посмотрели на меня.
— Продолжайте, лейтенант, — сухо произнес ректор.
— Во-первых, курсант Строганов, в нарушение устава, выдал личному составу неутвержденные образцы снаряжения! — начал свой донос Вяземский. — Эти его, так называемые, коммуникаторы, отключились в самый ответственный момент, лишив меня возможности управлять взводом!
— Они отключились потому, что твари применили ЭМИ, который вырубил бы и стандартные армейские рации, — спокойно возразил я. — А затем я переключил их на резервную частоту, что и позволило восстановить управление и спасти взвод. Если бы не они, нас бы всех вырезали в первые пять минут.
— Во-вторых! — не слушая меня, продолжал Вяземский. — Когда я, как командир, пытался организовать оборону, курсант Строганов, воспользовавшись паникой, фактически захватил командование! Он отдавал приказы в обход меня, что привело к дезорганизации и дополнительным потерям! Он самовольно принял решение о прорыве, рискуя всем взводом! И в-третьих, он покинул свое место в строю, бросив своих товарищей, и неизвестно где пропадал, пока шел основной бой! Я требую отдать его под трибунал за трусость и невыполнение приказа!
Он закончил свою пламенную речь и с ненавистью посмотрел на меня. Витгенштейн и Скобелев молчали, переводя взгляд с него на меня. Обвинения были серьезными.
— Курсант Строганов, что вы можете сказать в свое оправдание? — спросил Скобелев.
Я не стал оправдываться.
— Господин генерал, я готов ответить за каждое свое действие. Но я хотел бы, чтобы вы выслушали не только меня и господина лейтенанта, но и других участников этого «патрулирования». Например, сержанта Грушина, он был со мной в арьергарде.
Скобелев нахмурился, но кивнул адъютанту. Через пять минут в кабинет ввели Семена. Он был бледен, но держался уверенно.
— Сержант Грушин, — обратился к нему Скобелев. — Доложите обстановку. Что произошло в лесу?
И Семен доложил. К моему удивлению сухо, по-военному, без эмоций. О том, как их накрыло ЭМИ, как началась паника. О том, как лейтенант Вяземский потерял управление. Не забыл упомянуть о восстановлении связи. Закончил свой доклад, как я лично отправился на уничтожение вожака, рискуя своей жизнью.
— Если бы не капитан… то есть, курсант Строганов, — закончил он, — от нашего взвода не осталось бы и мокрого места.