Страница 24 из 78
Раненых, включая того тяжелого парня, немедленно эвакуировали на самом быстром медицинском флаере. Себе я оставил лишь самое дорогое: тот самый контейнер с «Семенем» и остальными уникальными компонентами, которые теперь были спрятаны в моем личном оружейном ящике, и кристалл с данными, лежавший в потайном кармане кителя. Лучше передать с отчетом Арсеньеву, вместе решим, что с этим делать.
Возвращение на базу батальона было триумфальным. Слухи о нашей операции, опередив нас, разнеслись со скоростью лесного пожара. Когда наши «Ястребы», потрепанные, но не сломленные, приземлились на аэродроме, нас встречал едва ли не весь батальон. Солдаты высыпали из казарм, офицеры вышли из штаба. Все смотрели на мою группу, выпрыгивающую из десантных отсеков, грязных, уставших, но с горящими глазами победителей.
Я видел лица бойцов из своей роты, тех, кто остался на базе. Была зависть и сожаление, что они не оказались там, с нами. Поручик Вяземский и его приятели стояли в стороне, и на их холеных аристократических лицах было написано такое выражение, будто они съели что-то очень кислое. Их мир, где все решали титулы и связи, только что дал трещину.
Первым ко мне подошел полковник Арсеньев. Он выглядел так, будто не спал трое суток. Лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Но в глазах, в его усталых, выцветших глазах, горел огонь.
— Лейтенант Строганов, — он не стал отдавать честь или соблюдать формальности. Он просто подошел и крепко, по-мужски, пожал мне руку. — С возвращением. Я… — он запнулся, подыскивая слова. — Я прочитал твой предварительный рапорт. И рапорт жандармского генерала, который принял у тебя сектор. Черт возьми, Строганов… ты хоть понимаешь, что ты натворил?
— Выполнял приказ, господин полковник, — стараясь не выдать своего волнения, ответил я. — Вы просили статистику, я вам ее предоставил.
Арсеньев рассмеялся, коротко и нервно.
— Статистику… Ты это называешь статистикой? Ты принес Империи трофеев на сумму, превышающую годовой бюджет всего нашего Дальневосточного Корпуса! И при этом умудрился не потерять ни одного человека! Да за такое в военное время дают генеральские погоны! А в мирное… — он помрачнел, — в мирное за такое могут отдать под трибунал.
Мы шли в сторону штаба батальона, Арсеньев понизил голос, чтобы слышал только я.
— В штабе Корпуса сейчас ад, телефоны разрываются. Дяди в больших погонах из Петербурга требуют объяснений, почему мы залезли на якобы на их территорию, якобы сорвав какие-то секретные операции. Пока ты летел в расположение, с плеч уже полетели головы, Строганов. Пахнет каторгой и расстрелами, объём Пыли катастрофический по отчёту для многих чинушей. Это не говоря о твоих птичках. И финансисты и технари воют, пытаясь понять, откуда у меня в батальоне взялись три экспериментальных штурмовика, не состоящих на вооружении Корпуса. Аристократические круги в столице, я уверен, уже плетут интриги, пытаясь представить тебя мародером и убийцей. Ты всколыхнул такое осиное гнездо, Строганов…
— Но мы победили, — твердо сказал я. — И победителей не судят.
— В этом мире судят всех, лейтенант, — вздохнул он. — Но ты прав. У тебя есть то, чего нет у них. Результат, конкретный, осязаемый, который можно положить на стол самому Императору. И Князь сейчас этим занят на полную катушку, топит всех своих политических оппонентов, как в нашем регионе, так и в столице.
Он вытащил из кармана запечатанный пакет с гербовой печатью.
— А вот это, — он протянул его мне, — твой личный щит. Тебя вызывает к себе командующий Барятинский, лично. Завтра в десять ноль-ноль ты должен быть в его штабе во Владивостоке. И поедешь не на машине, а полетишь на дирижабле.
— Да здесь ехать-то час максимум — удивился в ответ. — потом крюк с военного аэродрома делать огромный.
— Зато подорваться за этот час сможешь раз двадцать — тяжело посмотрел Арсеньев. — а в черте города завалить тебя будет сложнее, почти никто уже не рискнёт.
— Я понял, господин полковник.
— Нет, Строганов, ты ничего не понял, — Арсеньев положил мне руку на плечо, и его хватка была на удивление крепкой. — Это не просто вызов, это смотрины. Князь хочет увидеть того, кто посмел нарушить все правила и при этом выиграть. От этого разговора зависит все, твоя карьера, моя карьера, судьба твоих «Ястребов». Не облажайся, лейтенант. Я знаю, ты уже знаком с Князем, но сейчас это другой уровень, раз вызов прошёл официально.
Он развернулся и пошел в сторону штаба, оставив меня одного посреди аэродрома, с этим судьбоносным пакетом в руках.
Я вернулся в свою комнату, которая после бескрайних просторов Аномалии казалась крошечной и душной. Сбросив грязный, пропахший потом и порохом китель, я рухнул на койку. Усталость, которую я до этого гнал от себя силой воли, навалилась всем своим весом.
— Ну что, дорогой хозяин, доигрался? — в углу моего сознания материализовалась Алиса. Она сидела на спинке стула, болтая хвостом, и смотрела на меня с ехидным сочувствием. — Поздравляю, ты только что из лейтенанта заштатного батальона превратился в самую обсуждаемую фигуру во всем Дальневосточном Корпусе. И теперь тебя вызывают на ковер к главному боссу. Готов к порке?
— Сделай одолжение, Алиса, создай тишину — пробормотал я, закрывая глаза. — Лучше проанализируй все, что известно о Князе Барятинском. Характер, привычки, враги, друзья. Мне нужно знать о нем все, что есть в открытом доступе.
— Уже делаю, — ее голос стал серьезным. — Информация скудная, ИСБ хорошо чистит за своими. Но кое-что есть. Герой войны, реформатор, ненавидит коррупцию и тупость. Ценит инициативу, но не прощает провалов. Имеет репутацию человека жесткого, но справедливого. И… — она сделала паузу, — по некоторым косвенным данным, он давно и безуспешно борется с той самой «теневой армией», информацию о которой ты нашел в кристалле. И, похоже, он видит в тебе потенциального союзника или мощный инструмент. Ты второй раз мелькаешь в громких отчётах.
Я открыл глаза. Инструмент, это было самое точное слово. Я был инструментом для Арсеньева, чтобы заткнуть дыры в бюджете. Для Князя, чтобы бороться с его врагами. Я чувствовал себя пешкой в большой, непонятной игре. Но даже пешка, дойдя до конца доски, может стать ферзем, а я собирался дойти.
* * *