Страница 34 из 78
Матвеев вздрогнул, но ничего не ответил, лишь мрачно качнул головой. Галкин же, увидев меня, скривился, как от зубной боли.
— А, поручик Строганов, — протянул он с ядом в голосе. — Герой дня, решили лично проконтролировать, как ваши голодранцы попрошайничают? Я уже сказал вашему сержанту: сапог нет. Склад пуст.
Он развел руками, изображая вселенскую скорбь.
— Странно, — сказал я, останавливаясь прямо перед ним. Я был выше его на голову, и мне пришлось чуть опустить взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. — Очень странно. Потому что, по моим данным, на вашем складе прямо сейчас находится не менее пятидесяти пар новых яловых сапог, три ящика американской тушенки, десять пар офицерских хромовых сапог и два ящика французского коньяка, которые не числятся ни в одной ведомости.
Тишина. Галкин замер, его жирное лицо начало медленно менять цвет, от багрового к мертвенно-бледному. Поросячьи глазки забегали. Даже Матвеев, стоявший рядом, удивленно хмыкнул и посмотрел на меня с новым интересом.
— Откуда… что за чушь… — пролепетал Галкин.
— Это не чушь, лейтенант, — мой голос стал тихим и ледяным. — Это выписка из вашей личной «черной» бухгалтерии. Той самой, по которой вы уже полгода толкаете казенное имущество налево, местному купчишке Захарову. Кстати, он вам еще за те два ящика коньяка не заплатил. Нехорошо…
Я смотрел на Галкина, и на моем лице не было ни злости, ни угрозы. Только холодное, отстраненное любопытство патологоанатома, изучающего интересный экземпляр.
— Если честно, мне это всё откровенно надоело. Я не буду кричать, лейтенант, — продолжил я все тем же тихим, вкрадчивым голосом. — Я не буду писать рапорт вашему другу, капитану Орлову. Я напишу рапорт лично полковнику Арсеньеву. О хищениях в особо крупных размерах. С подробным списком того, что, кому и за сколько вы продали за последний месяц. С номерами накладных, датами и фамилиями. Думаю, полковнику будет очень интересно. А военному прокурору еще интереснее. Это не просто трибунал, лейтенант. Это каторга. Лет на двадцать.
Его трясло. Крупная, мелкая дрожь сотрясала все его жирное тело. Капли пота, крупные, как горох, выступили у него на лбу и потекли по вискам. Он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, но не мог выдавить ни звука.
— Так вот, лейтенант, — я сделал шаг вперед, и он инстинктивно попятился, уперевшись спиной в дверной косяк. — У тебя есть выбор. Либо через час у моих бойцов будут новые сапоги, а также новое белье, портянки и шинели по сезону. Либо через час мой рапорт будет лежать на столе у полковника.
Он смотрел на меня затравленным, загнанным в угол зверем. Он понял, что это не блеф. Он не знал, откуда у меня эта информация, и это пугало его еще больше. В его глазах я был не просто поручиком-выскочкой. Я был дьяволом, который знает все его грязные секреты. В это время Алиса, в образе офицера Тайной Канцелярии и тёмных очках, потрошила небольшой шкаф, появившийся возле неё. Из каждой виртуальной книги вываливались виртуальные купюры. Из последней так вообще полетела мелочь, при этом ушастая злобно смеялась адским голосом. Тоже мне, тролль-переросток.
— Будет… — наконец выдавил он из себя, его голос был похож на скрип несмазанной телеги. — Все будет, господин поручик… Сию минуту…
— Вот и отлично, — я отступил от него, давая ему возможность дышать. — Сержант, проконтролируйте, чтобы лейтенант ничего не перепутал. И прихватите заодно пару ящиков той самой американской тушенки. Думаю, моим бойцам после похода не помешает усиленное питание. Надеюсь, лейтенант, мы больше не вернёмся к этому разговору, а всё вещевое, и не только, довольствие, положенное нормативами, будет выдаваться сразу.
Я развернулся и, не удостоив Галкина больше ни единым взглядом, пошел обратно в казарму. За спиной я слышал, как Матвеев отдает команды своим басом, и суетливую, испуганную скороговорку интенданта.
Через полчаса в казарму начали таскать трофеи. Новые, скрипящие яловые сапоги, тюки с чистым бельем. А под конец два тяжелых ящика с заветными банками американской тушенки. Взвод гудел, как улей в медосбор. Это была не просто победа. Это был пир.
Ночью, когда я, измотанный до предела, вернулся в свою офицерскую каморку после написания рапорта и разбора полетов, меня ждал сюрприз. На моей койке, на грубом солдатском одеяле, стояла граненая кружка с дымящимся, ароматным чаем. А рядом, на чистой тряпице, лежал толстый ломоть черного хлеба, а на нем два прозрачных, как слеза, куска сала с мясной прожилкой.
Я замер, в казарме было тихо, все спали. Никто ничего не сказал, никто не признался. Это был не просто ужин. Знак высшего солдатского признания. Меня приняли, я стал своим.
Сел на койку, взял в руки еще теплую кружку. Аромат простого, крепкого чая ударил в нос, прогоняя усталость. Анимированная фигурка в углу интерфейса задумчиво жевала виртуальный кусок сала. Я усмехнулся, откусывая кусок хлеба с салом. Вкус был божественным.