Страница 28 из 78
Глава 7
Тонкая, изогнутая линия, вспыхнувшая перед моим внутренним взором, была чистым, незамутненным безумием. Она брала начало от ствола моего карабина, змеилась в воздухе, ударялась о гранитный выступ скалы под немыслимым углом и заканчивалась точно в центре группы валунов, за которыми засел враг, прижимавший огнем отделение Матвеева. Это была траектория чуда или самоубийственной глупости.
— Командир, вероятность успешного рикошета с учетом всех переменных… — голос Алисы в моей голове был бесстрастным, как у патологоанатома, констатирующего смерть, — … четыре целых, семнадцать сотых процента. Даже для вас это… оптимистично.
— Значит, у нас есть шанс, — мысленно рявкнул я, вжимаясь в сырую, холодную землю. — Увеличь картинку, как сможешь.
Приклад привычно уперся в плечо. Я поймал в прицел тускло поблескивающий на сколе скалы кристалл кварца, идеальная точка для рикошета. Мир сузился. Грохот боя, крики, свист пуль, все это отошло на задний план, превратилось в глухой, монотонный гул. В этом гуле остался только я, цель и тонкая, светящаяся линия, нарисованная моим невидимым помощником.
— Матвеев, держи их! Еще десять секунд! —крикнул в коммуникатор, понимая, что прошу невозможного. Его люди уже не могли вести прицельный огонь, они просто огрызались выстрелами из-за камней, экономя патроны и молясь, чтобы враг не пошел на штурм.
— Держим, командир! — донесся его яростный, срывающийся хрип. — Но они как крысы в норе, но зубастые! Сейчас полезут!
Выдох. Плавный нажим на спуск.
В тот самый миг, когда боек ударил по капсюлю, я отдал команду. Тончайший слой нанитов окутал пулю, превращая ее в крошечный управляемый снаряд, корректирующий собственный полет на микросекундном уровне.
Выстрел!
Он прозвучал почти буднично на фоне общей какофонии. Пуля, ведомая моей волей и расчетами Алисы, прочертила в полумраке невидимую дугу. Я не видел ее, но я ее чувствовал. Она ударила в скалу со злым, сухим щелчком. Сноп ослепительных искр. Из-за валунов донесся короткий, удивленный вскрик и ругань. Я не попал в человека, но попал в камень рядом с ним, обдав его градом острых осколков.
Не меняя позиции, лишь чуть сместив точку прицеливания, я выстрелил снова. Еще один рикошет, на этот раз чуть выше. Каменная крошка дождем осыпала их укрытие.
— Он играет с нами, тварь! — донесся до меня перехваченный по связи крик. — Убейте его!
Они занервничали, начали смещаться, и в этот момент снайпер на скале, видимо, решив меня проучить, снова открыл огонь. Но теперь я был готов, пуля ударила в землю рядом, но я уже катился в сторону, меняя позицию.
— Командир, они отвлеклись! — голос Матвеева в наушниках был полон злой радости. — Мы их видим!
Я снова припал к земле, на этот раз за стволом толстого, поваленного кедра. Третий выстрел. На этот раз я вложил в него все свое умение и капельку той самой безумной веры, которая отличает гения от сумасшедшего. Пуля ударила в гранитный выступ под идеальным углом.
Я увидел это так, словно смотрел замедленную съемку. Пуля, деформировавшись, с визгом отлетает от скалы и, кувыркаясь, влетает точно в щель между двумя валунами. Удар. Глухой, мокрый звук. Короткий, захлебнувшийся крик. А затем падение, один из наемников, вывалившись из-за укрытия, рухнул на землю, нелепо махая руки. Он не просто упал, он сбил с ног своего соседа, который в этот момент пытался перезарядить винтовку.
Цепная реакция. Паника. Их строй смешался.
— ВПЕРЕД! В АТАКУ, ЗАСРАНЦЫ! — рев Матвеева был подобен реву раненого медведя.
И его отделение, его израненные, прижатые к земле бойцы, вскочили на ноги и бросились вперед, поливая вражеское укрытие свинцом. Эффект был ошеломляющим, враг, потерявший одного бойца и дезориентированный, не выдержал этого первобытного, яростного напора.
Один из них попытался отстреливаться, но тут же был скошен несколькими попаданиями. Второй, бросив винтовку, попытался бежать, но был настигнут пулей в спину. Третий, самый умный, поднял руки вверх. Вот только пленных сегодня никто не брал…
Победа отделения Матвеева на левом фланге была не концом боя, а лишь первым актом кровавой пьесы. Она дала нам передышку, драгоценные мгновения, купленные яростью моих людей и одним безумным выстрелом. Враг на правом склоне и снайпер наверху все еще были на своих местах, прижатые, но не сломленные. Они ждали, когда мы расслабимся и решим, что победа уже в кармане.
Я лежал за поваленным кедром, тяжело дыша. Легкие горели, в ушах стоял звон. Адреналин все еще кипел в крови, но холодный расчет программиста уже брал свое. У нас был импульс и если его не использовать прямо сейчас, через минуту мы снова превратимся в мишени в тире.
— Хмырь! Ворон! За мной! — рявкнул я, мой голос прозвучал хрипло и чужеродно.
Я выбрал их не случайно. Хмырь, угрюмый ефрейтор с глазами старого волка, двигался с пугающей, выверенной экономией движений. Он был скалой, воплощением мрачной, упрямой силы. И Ворон, молодой, вертлявый боец с цепким, хищным взглядом, который, казалось, видел все на три шага вперед. Сила и зоркость. То, что мне было нужно.
Хмырь, пригибаясь, подбежал ко мне, его лицо было грязной маской, из-под которой горели два уголька.
— Смерть ищешь, командир? — прохрипел он, но в его голосе не было неподчинения, только мрачное любопытство. Он скалился, и это было похоже на улыбку.
— Жизнь, ефрейтор. Для всех нас, — бросил я в ответ. — Ворон, будешь нашими глазами. Идем в обход по правому склону. Заходим этим сукам в тыл, пока Матвеев отвлекает их с фронта.
— Есть! — коротко бросил Ворон, его глаза азартно блеснули.
Мы рванули. Не по тропе, а напрямик, через колючий кустарник, цепляясь за мокрые корни и скользкие камни. Ветки хлестали по лицу, тяжелый бронежилет давил на плечи, заставляя легкие работать на пределе. Слева, в ущелье, снова завязалась перестрелка, Матвеев, поняв мой маневр, возобновил огонь, отвлекая внимание на себя.
— Командир, это тактическое самоубийство! — голос Алисы в моей голове звенел от тревоги, перекрывая шум боя. — Анализ рельефа показывает, что впереди идеальное место для контрзасады. Вероятность того, что они нас ждут семьдесят восемь процентов!
— Тогда умрем красиво, — прохрипел я, перепрыгивая через гнилой ствол поваленного дерева.