Верификация Том 6

— Матвей Савельев. Мне еще дед про него рассказывал. У нас в семье из поколения в поколение передавалась легенда о Сципионах, о людях из другого мира, которые пришли, когда все вокруг рушилось, и спасли Омегу. Дед берег фамильный тесак из фиолетовой стали. Говорил, его выковал Сципион и лично вручил нашему предку, когда тот вступил в ряды Гвардии.

Молот задумчиво улыбнулся.

— Тесак из фиолетовой энергостали, говоришь? — переспросил он. — Переданный при вступлении в Гвардию?

— Да.

— Была у нас такая традиция. Каждый офицер-Сципион вручал личное оружие гвардейцам из своего подразделения. Вручал сам, перед всем строем.

Молот наморщил лоб и прикрыл глаза.

— Савельев… — Он медленно покачал головой. — Нет, не припоминаю. Скорее всего, парень был из другой когорты или из соседнего сектора. В Первом Гвардейском Стальном Полку было три тысячи бойцов, да и дислоцированы они были по огромной территории. Я в лицо знал, дай бог, человек пятьсот. Но раз уж он пробился в Стальную Гвардию, значит, был настоящим бойцом.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Выходит, не все забылось. Четыреста семнадцать лет прошло. Вон как все вокруг поменялось. А семья сберегла память. — Он посмотрел на Машу долгим, пронзительным взглядом. — Это хорошо. Это… очень хорошо.

Мы немного помолчали, а потом я спросил:

— Молот, ты говорил, что Легионам пришло время возвращаться. Как это происходило, и зачем вы вообще оставили Омегу?

— Миссия была выполнена, — пожал он плечами. — Мир стабилизировали. Крупные аномальные зоны зачистили или локализовали на небольших участках. Государства восстановили, границы разметили и закрепили, мирные договоры подписали. Стальную Гвардию укомплектовали, натаскали и подготовили к одиночному плаванию. Инфраструктуру тоже подтянули до вменяемого уровня. Ну нам и сказали: пора по домам. Каждому Сципиону полагалось вернуться в свой мир. В ту самую точку времени и пространства, откуда его выдернули.

— А кто это решил?

— Скиф, — ответил Молот. — Приказ был отправлен по всем семи Легионам.

— И ты отказался?

Молот удивленно посмотрел на меня.

— А ты бы не отказался?

Он со стуком поставил кружку на стол.

— Мне предложили обратный билет. Юстин лично со мной общался. Он же рулил всей технической частью. Говорил, что портал абсолютно безопасен, технология обкатана от и до, а точность просто снайперская. Я задал всего один вопрос: куда именно я попаду? В какой момент времени? Юстин ответил честно: «В точку перемещения. В тот самый миг и в то самое место, откуда тебя выдернули в Омегу».

Молот стиснул кулаки.

— В горящий БТР, Карамазов. Я бы вернулся обратно в пылающую машину. В двадцать восьмое января девяносто пятого года. В тело, которое уже охвачено пламенем. И ради чего? Чтобы покорчиться еще секунд десять, а потом заживо сгореть? — Он вскинул на меня тяжелый взгляд. — Ну уж нет, спасибо. Мне и одного раза хватило.

Тут уж крыть было нечем. Я лишь нахмурился и молча кивнул.

— Вот так и вышло, что я остался, — уже спокойнее продолжил Молот. — И таких, как я, набралось прилично. Тех, кому попросту некуда или не к кому было возвращаться. Кто-то, как и я, угодил в Омегу за секунду до смерти и не горел желанием доводить дело до конца. Другие просто прикипели к этому миру, сочли его своим домом. Нас раскидали по базам Легиона и погрузили в криосон. Задачу поставили предельно ясную: если над Омегой снова сгустятся тучи, вернувшийся Сципион разбудит нас.

Он снова посмотрел на меня.

— Ну вот ты и разбудил. Спустя четыреста семнадцать лет.

— Юстин, — ухватился я за прозвучавшее ранее имя, чтобы сменить акцент со своей персоны. — Ты упомянул Юстина. Расскажи о нем побольше.

Молот заметно расслабился и откинулся на спинку стула. Судя по всему, Юстин числился у него в списке светлых воспоминаний.

— Юстин был гением. Натуральным, без дураков. Он тоже попал сюда из другого мира, но не из нашего. Оттуда, где технологии шагнули так далеко, что у нас о подобном даже фантасты не заикаются. Особо про свои родные пенаты он не трепался. Отмахивался только: «Там я был ученым. Здесь занимаюсь тем же самым». Но дома Юстин явно был важной шишкой. По тому, как он держался и разговаривал, за версту угадывался мужик, привыкший рулить масштабными проектами и вещать на огромные аудитории.

— А чем он в Первом Легионе занимался?

— Руководил группой ученых. Человек двадцать их было. Они там выдумывали разные стратегии прокачки для Сципионов, подгоняли местные омеговские технологии под наши нужды, откачивали искинов после жестких сбоев, латали Систему, когда ту начинало штормить. А глючила она будь здоров, уж поверь. Особенно на первых порах, когда аномалии фонили так люто, что легионеры сутками сидели без связи с искинами. Юстин со своими ребятами пахали, как проклятые. Львиная доля того, что наворочено в этом бункере, их рук дело.

— А кто Первым Легионом командовал? — вклинился в разговор Михаил.

— Легат Ворон. Мировой был мужик. Суровый, но справедливый. Из тех командиров, кто никогда не пошлет тебя туда, куда сам не сунется. Я видел, как он лично вел бойцов на прорыв, когда одна из когорт наглухо завязла в одной жесткой аномалии. Я под его началом до центуриона дослужился. Третья центурия, пятая когорта.

— Центурия, — прикинул Михаил. — Это сколько штыков?

— По бумагам сотня. На деле же под моим началом на постоянной основе было человек восемьдесят. Вечный некомплект: потери, переводы, отпуска по ранению. Но мои восемьдесят стоили полноценной центурии.

Он произнес это без дешевых понтов, просто выдал факт.

— А кто стоял над всеми Легионами? — допытывался я. — Был кто-то главный над всей семеркой?

— Скиф.

Молот произнес это короткое имя, и его голос едва уловимо дрогнул. В нем прозвучало нечто, чего не проскакивало при упоминании Ворона или Юстина. Что-то, чертовски смахивающее на трепет.

— Главнокомандующий, — добавил он. — Сципион Скиф.

— Доводилось с ним пересекаться?

Молот отрицательно покачал головой.

— Куда там. Я был простым центурионом пятой когорты. А Скиф — это… космос. Совершенно другая лига. Между мной и им лежала пропасть: трибун когорты, легат Ворон, штаб Легиона, верхушка Объединенного командования. Я его вживую-то видел один-единственный раз. Один раз за все долбанные семьдесят лет.

Он замолчал, уставившись куда-то сквозь стену.