Страница 74 из 86
Она закашливается и прикрывает глаза. Нож дёргается в сторону от пелёнки. Я бросаю сумку ей под ноги и отступаю в узкий коридор.
— Ты хотела выйти? Иди сюда.
Мариса кидается на меня. Первый шаг попадает на сухую дорожку, второй — на мокрый камень. Подошва скользит. Она прижимает ребёнка сильнее, пытаясь удержаться, и в этот миг Селия ныряет сбоку, подхватывает сына под затылок и спину.
Пелёнка натягивается между женщинами.
— Отпусти! — кричу я Марисе.
Она не отпускает. Арден входит с другой стороны и перехватывает запястье с ножом. Не ломает его резким движением: ребёнок слишком близко. Давит пальцы по одному, пока лезвие не падает в воду.
Селия тянет сына к себе. Ткань рвётся по краю, и малыш оказывается у неё на груди. Я закрываю их своим телом, слышу кашель Марисы и тяжёлое дыхание Ардена. За окном уже бегут люди Орена.
Мариса пытается подняться. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза слезятся от порошка.
— Он был моим, — повторяет она.
Селия садится прямо на пол. Проверяет пальцы ребёнка, уши, пятнышко под лопаткой, будто должна заново убедиться, что вернули именно его.
— Нет, — отвечает она. — Вы его держали. Матерью от этого не стали.
Я промываю малышу лицо чистой водой. Порошок до него почти не долетел; он кашляет от плача, но дышит свободно. Селия позволяет мне осмотреть шею и только после этого прижимает сына к коже под расстёгнутой рубашкой. Крик стихает не сразу. Постепенно ребёнок узнаёт тепло и запах, которых его лишили.
Марису поднимают двое стражников. Серебряный браслет возвращают на запястье, теперь с двойной цепью. Она остаётся жива, в сознании и больше не может спрятаться за смерть собственного сына.
К вечеру нас снова собирают в зале. Селия остаётся в лечебнице с ребёнком, а я приношу заключение: угрозы его жизни больше нет. Показания служанки, связанного чиновника и Ардена добавляют к делу ещё одну попытку похищения.
Мариса сидит под усиленной охраной и молчит. Для неё объяснения закончились.
Но Веймар всё ещё стоит перед судьями свободным. Он поправляет воротник, просит отдельного слова и поднимается, чтобы доказать: лично он ни одного ребёнка не похищал.