Страница 7 из 86
4. Эти дети тоже…
4. Эти дети тоже…
Слова о годах ещё звучат в палате, когда в коридоре зовут Ардена. Один из возчиков согласился говорить, а на дворе заканчивают разгружать фургоны. Арден смотрит на сына и не двигается.
— Иди, — говорю я. — Узнай, кто это сделал.
Ему приходится выбрать между первым утром рядом с найденным ребёнком и людьми, которые могут привести к похитителям. Пять лет назад я ненавидела его за то, как легко он уходил в дела, оставляя меня с болью. Сейчас сама отправляю его, потому что в соседней палате лежат ещё дети.
— Я вернусь, — говорит Арден мальчику.
Ребёнок никак не реагирует. Арден не требует ответа и уходит вместе с Ореном, тем самым офицером, который ночью молча выполнял его приказы. Я впервые слышу имя командира охраны, когда их окликают во дворе.
Агна появляется через минуту с тазом чистой воды.
— Ты всю ночь сидела, — ворчит она, разглядывая меня. — Умойся хотя бы. Я останусь с ним.
Я беру таз и ставлю на стол, но отойти не могу. Мальчик провожает каждое моё движение. Если я исчезну за дверью, он может решить, что обещание «никуда не иду» закончилось вместе с ночью.
— Умоюсь здесь.
Агна не спорит. Она смачивает ткань и помогает ребёнку стереть кашу с подбородка, заранее спрашивая разрешения так же, как делаю я. Мальчик терпит её прикосновения, однако за мой рукав всё равно держится.
Из малой палаты доносится кашель. Помощница зовёт меня посмотреть девочку с ожогом на плече. Я обещаю ребёнку вернуться через несколько минут, показываю на дверь и на себя, но его пальцы сжимаются.
— Я пойду с тобой, — предлагает Агна.
— Ты останешься здесь. — Я пытаюсь осторожно разжать детский кулак. Мальчик молча тянется следом. — Я должна посмотреть других детей. Ты в безопасности. Агна будет рядом.
Он отпускает только тогда, когда я снимаю верхнюю рабочую накидку и оставляю на подушке. Сминает её под щекой, не сводя глаз с двери.
До соседней палаты десять шагов. Я считаю каждый.
Там стоят шесть коек, хотя детей привезли девять. Двое спят на тюфяках у стены. Старшему на вид лет десять, младшему едва исполнилось три. У многих на запястьях те же полосы, только серебро носили не все. У девочки с ожогом кожа повреждена недавно: похоже, во время захвата фургона её прижало к жаровне.
Я промываю плечо, накладываю повязку и расспрашиваю стражника, который записывает приметы. Девочка называет имя — Эдна — и город, где жила с родителями. Фамилию вспоминает не сразу.
Стражник перестаёт писать.
— Я знаю это имя, — говорит он. — Моя сестра служила у их соседей. Там ребёнок умер при пожаре прошлой зимой.
Эдна слышит слово «умерла» и начинает плакать. Я отбираю у стражника лист, присаживаюсь возле койки и прошу его привести человека, который умеет разговаривать с детьми тише. Потом объясняю девочке: мы проверим адрес, а до тех пор она останется здесь и никто не повезёт её обратно в фургон.
К полудню подтверждение приходит из городской управы. Эдну действительно считали погибшей. Тело после пожара семье не показали: дом обрушился, останки якобы нельзя было опознать.
Второго ребёнка узнаёт лекарь из соседнего квартала. Семилетний мальчик два года назад тяжело болел воспалением лёгких. Родителям сообщили, что он умер в частной лечебнице, а тело уже подготовили к погребению. Теперь он сидит перед нами, боится назвать прежнее имя и прячет хлеб под матрас.
Я возвращаюсь к сыну между каждым осмотром. Один раз застаю его спящим. Агна сидит рядом и штопает мою оставленную накидку, а мальчик держит край ткани в кулаке. Я могла бы остаться и смотреть, как он дышит. Вместо этого снова иду к остальным.
Арден возвращается после полудня. На его сапогах засохла грязь со двора, ворот расстёгнут, будто он несколько раз забывал застегнуть его обратно. В руках у Орена деревянный ящик с бумагами.
— Возчик знал только место следующей остановки, — сообщает Арден. — Ему платили за перевозку и дали пузырёк на случай задержания. Имени заказчика он не слышал.
— А бумаги?
Орен ставит ящик на стол в пустой перевязочной. Арден закрывает дверь, но оставляет её приоткрытой: из коридора видно палату сына. Я замечаю это и придвигаю стол так, чтобы самой тоже видеть вход.
В ящике лежат разрешения на перевозку больных детей. Нормальные бланки, настоящие подписи, восковые печати. В каждом документе указано, что ребёнка сопровождают для лечения за границей. Болезни подобраны такие, при которых чиновник не станет долго держать фургон у ворот.
— Кто-то мог украсть печати? — спрашиваю я, просматривая даты.
Орен качает головой.
— Тогда пришлось бы украсть десятки. Разные города, разные ведомства. И подписи настоящие. Мы уже сравнили первые две.
Арден берёт разрешение Эдны. В бумаге указано другое имя, но совпадают возраст, цвет волос и шрам на плече. Документ выписан спустя три дня после пожара, в котором она якобы погибла.
— Их сначала объявляли мёртвыми, — говорю я. — Потом вывозили как больных. Семьи уже не искали.
— Не всех похищали одинаково, — отвечает Арден. — Среди детей есть те, кого родственники сами отдали в лечебницы. Один возчик утверждает, что родителей убеждали в смерти позже.
Я представляю мать, которая получила закрытый гроб и пять лет жила с такой же пустотой. Перед глазами появляется Лиана из прошлого: едва стоящая после родов, с бумагами о разводе на одеяле. Я закрываю документ раньше, чем пальцы начнут мять край.
— Нужно найти семьи опознанных детей. Не посылать обычные извещения. Привезти кого-то, кто сможет подготовить их и убедиться, что перед ними действительно ребёнок.
Арден кивает Орену. Тот записывает распоряжение, не споря с тем, что отдаю его я.
Из коридора доносится быстрый топот. Я уже у двери, когда Агна появляется на пороге с моим сыном на руках. Он проснулся, не увидел меня и начал вырываться из постели. Сейчас мальчик не плачет, только цепляется за накидку, которую Агна успела набросить ему на плечи.
— Я оставила тебя на несколько минут, — говорю я, забирая его. — Прости. Я должна была предупредить понятнее.
Он обхватывает меня за шею. Я прижимаю его слишком крепко и сразу чувствую, как напрягается его спина. Ослабляю руки, но поставить на пол не могу.
— Лиана, — осторожно начинает Агна, — тебе нужно хотя бы поесть.
— Потом.