Страница 49 из 86
25. Ваш сын жив
25. Ваш сын жив
Я уже знаю, как выглядит женщина, которой сообщили о смерти ребёнка. Она кивает, потому что вокруг стоят люди и ждут от неё разумного поведения. Не задаёт всех вопросов сразу. Сначала пытается удержаться на ногах, а потом долгие годы вспоминает каждое слово и думает, где могла заметить ложь.
Поэтому я не позволяю слугам Веймара унести записи Феликса.
— Эти бумаги принадлежат лекарю, — возражает управляющий дома. Он всё ещё старается говорить вежливо, хотя стража Ардена уже стоит у дверей. — Вы не имеете права забирать личные документы.
Я раскладываю на столе журнал родов, счёт за закрытую карету и лист с отпечатком детской пятки. Чернила на нижнем углу совпадают с пятном, которое осталось у младенца.
— Здесь запись о похищенном ребёнке. Все бумаги опечатает городской дознаватель. До его приезда никто к ним не прикоснётся.
Арден подтверждает мой приказ одним кивком и выставляет у стола двух людей. Мариса сидит в кресле у погасшего камина. Она больше не пытается называть мальчика своим, но следит за кормилицей так, словно ещё может вернуть прежнюю картину, если дождётся ухода свидетелей.
Младенец дышит ровнее. Я оставляю с ним независимого лекаря, подробно объясняю, когда менять влажную ткань и что делать при новой судороге. Только после этого сажусь над бумагами.
Феликс прятал следы, но не мог работать совсем без записей. Женщине нужно было назначать лекарства, ребёнку — кормилицу, карете — разрешение на ночной проезд. В журнале родов имя выскоблено ножом. Под косым светом остаются вдавленные буквы.
— Селия, — читаю я. — Фамилия начинается на «Р».
Орен приносит список родов за последнюю неделю из трёх лечебниц. Подходящая запись находится в самой маленькой, при храме на восточной окраине: Селия Ранн, двадцать четыре года, боковая ветвь драконьего рода, родила мальчика шесть дней назад. В следующей строке другим почерком добавлено: ребёнок умер до первого кормления.
Арден проводит ногтем по краю листа.
— Веймар рассчитывал, что никто не станет проверять бедную дальнюю родственницу.
— И что она сама не потребует проверки, если ей показали свёрток или не показали ничего, — добавляю я, закрывая список.
Я вспоминаю мёртвого младенца на руках Ардена пять лет назад. Для нашей лжи понадобилось настоящее тело. Для Селии, возможно, хватило слова лекаря.
Мы выезжаем ещё до рассвета. Младенца оставляем в доме Ардена под охраной, с кормилицей и двумя лекарями. Я не везу его через весь город больным только ради сильной встречи. Сначала нужно подготовить мать, убедиться, что она сама может подняться после родов, и привезти её к сыну безопасно.
Дом Раннов стоит над мастерской переплётчика. На лестнице пахнет клеем, бумагой и вчерашней капустой. Нам открывает мужчина с красными от бессонницы глазами. На его рубашке пятно молока: видимо, кто-то уже принёс смесь, которую ребёнок не выпьет.
— Селия спит, — говорит он, увидев печать Ардена. — Лекарь велел не тревожить. Мы уже заплатили за погребение, если дело в долге.
— Мы пришли не за деньгами, — отвечаю я. — Я Лиана, целительница. Мне нужно спросить о родах вашей жены.
Он впускает нас после долгого взгляда на Орена и оставляет дверь открытой. В маленькой спальне душно. На стуле сохнет детская рубашечка, которую никто не успел надеть. Селия лежит на боку, прижав к животу подушку. Она бледная, волосы прилипли ко лбу, под глазами синеватые тени.
— Я больше ничего не подпишу, — произносит она, едва увидев незнакомых. — Феликс сказал, что тело уже нельзя показывать. Муж согласился на тихое погребение, потому что я была без сознания. Это всё.
Я сажусь на край стула, не приближаясь к кровати.
— Вы видели ребёнка после родов? — спрашиваю я, придвигая стул ближе.
Селия приподнимается на локте.
— Слышала. Он плакал. Потом мне дали что-то выпить. Когда проснулась, сказали, что началась слабость дыхания.
Селия говорит быстро, будто много раз повторяла это мужу и каждый раз получала тот же ответ: лекарь лучше знает. Я прошу описать Феликса, кормилицу, повязку на детской ноге. Не допрашиваю — сопоставляю с тем, что уже лежит в моей сумке. Когда достаю отпечаток пятки, Селия приподнимается и морщится от боли.
— Почему это у вас?
Её муж подходит к кровати и поддерживает за плечи. Я вижу, как он начинает догадываться раньше неё, но не позволяю ему произнести надежду, пока сама не скажу точно.
— Ребёнка, которого объявили сыном госпожи Марисы Вейр, родили шесть дней назад. На пятке у него чернильное пятно. Записи Феликса ведут к этой лечебнице, а потом к вам.
Селия смотрит на меня сухими, воспалёнными глазами.
— Он жив?
Вот она, фраза, которую я пять лет придумывала за всех людей, входивших в мою комнату. В моих мыслях её произносили по-разному. Торжественно, виновато, со слезами. На деле нужны всего три слова.
— Ваш сын жив.
Селия не вскрикивает. Сначала качает головой.
— Нет. Я спрашивала. Я слышала его. Потом он замолчал, и Феликс… — Она сбивается, вцепляется в рубашку мужа. — Не говорите так, если не уверены.
Я достаю запись о времени мази, описание родимого пятна возле уха и чистый кусок пелёнки, которую кормилица сняла с малыша. На углу вышита маленькая зелёная птица.
Селия вырывает ткань у меня из рук.
— Это я шила. — Теперь голос почти пропадает. — Пока ждала. Там на крыле стежок кривой.
Она ищет его, находит и прижимает пелёнку к лицу. Муж садится рядом, обнимает её, но сам смотрит на меня поверх её головы.
— Где наш сын? — Муж Селии садится рядом и обнимает её за плечи.
Я убираю бумаги обратно в сумку.
— В доме Ардена. Ему навредили мазью, но сейчас он дышит и ест. Я пришлю закрытую карету, носилки и лекарку. Селии нельзя идти пешком.
— Я поеду сейчас, — говорит она и уже пытается спустить ноги.
Я останавливаю её не приказом, а ладонью на краю одеяла.
— Сейчас. Но сначала я проверю кровотечение, вы поедите хотя бы несколько ложек, а ваш муж соберёт тёплые вещи. Если вы потеряете сознание возле ребёнка, он от этого не окажется у вас быстрее.
Она хочет спорить, однако муж уже бежит за водой. Через четверть часа Селия сидит в карете, закутанная в одеяло и всё ещё сжимает пелёнку.
В доме Ардена ребёнок просыпается от звука шагов. Кормилица несёт его к дверям, но Селия просит остановиться. Подходит сама, опираясь на мужа. Каждое движение даётся ей тяжело.