Страница 23 из 86
12. Кормилица
12. Кормилица
В записи о приёме есть ещё одна строка: имя кормилицы совпадает с женщиной из расходов рода.
Орен сразу отправляет гонца на север. К вечеру приходит ответ: женщина живёт в посёлке возле старой мельницы. До неё почти день пути.
К письму приложена короткая приписка местного священника. Тесса не прячется, помогает дочери растить троих детей и несколько раз отказывалась разговаривать с чужими людьми о прежней работе. После закрытия лечебницы её уже искали двое мужчин. Она прогнала обоих и на следующий день сожгла часть старых бумаг. Значит, кто-то боялся её воспоминаний ещё до нашего расследования.
— Я поеду, — говорю Ардену.
— Лео только начал оставаться с Агной.
— Поэтому ты хочешь оставить меня с ним и сам задать вопросы о кормлении младенца? — Я застёгиваю дорожную сумку.
Арден принимает довод. Мы возвращаемся в город до заката, как обещали. Лео встречает меня у двери палаты. Он не бросается на руки: сначала берёт записку с солнцем, потом показывает на настоящее окно, где солнце уже касается крыш. Я пришла вовремя.
Ночью объясняю, что утром уеду ещё раз и вернусь после темноты. Лео слушает, сжимая деревянную ложку. Я рисую луну над лазаретом и оставляю второй лист. Он прячет его рядом с первым.
Утром он не отпускает мой рукав. Я не вырываюсь и не обещаю вернуться раньше, чем смогу. Сажусь рядом, показываю на рисунке дорогу, дом Тессы и обратный путь. Потом отдаю Агне ключ от лекарской кладовой при нём и перечисляю людей, которые останутся у двери. Лео разжимает пальцы только после того, как я повторяю время возвращения по солнцу и луне.
Арден ждёт в коридоре. На прощание сын не смотрит на него, но и не прячется, когда отец обещает привезти ответ. Возможно, Лео не понимает слов. Всё равно Арден произносит их без красивой уверенности, словно знает: обещание ещё придётся выполнить.
До северного посёлка мы добираемся на следующий день. Последнюю часть пути карета не проходит, поэтому идём пешком вдоль мельничного ручья. У дома кормилицы маленький огород, под навесом сушится детская одежда — здесь теперь живут её внуки.
Почти всю дорогу Арден читает копию записи о пятидневном младенце. Один раз спрашивает, мог ли Лео уже тогда быть настолько слаб, что мать решила увезти его ради лечения. Я отвечаю честно: мог. Наш сын родился тяжело, плохо дышал, почти не ел. Но для лечения не требовалось показывать отцу чужое тело и сообщать матери о смерти.
После этого Арден складывает лист и больше не ищет объяснений за мать.
Женщину зовут Тесса. Она видит мундир Ардена и пытается закрыть дверь.
— Я всё отработала. Деньги получила законно. Ничего не крала.
Арден придерживает створку ладонью, но не входит.
— Мы хотим спросить о младенце, которого вам принесли пять лет назад.
— Никакого младенца не было, — хозяйка пятится, задевая плечом косяк.
Она отвечает слишком быстро. В глубине дома плачет ребёнок, и Тесса невольно оборачивается. Я прошу Ардена отойти от двери. Потом снимаю с плеча сумку и кладу на ступеньку, показывая, что не собираюсь прорываться внутрь.
— Мне сказали, что мой сын умер, — говорю я. — В те дни вам платили за его кормление. Вчера я нашла запись: пятидневного мальчика привезли в лечебницу Вальта. У него был рубец под левой ключицей.
Тесса смотрит на меня. На Ардена больше не глядит.
— Вы мать?
— Да, — отвечаю я, не отпуская её запястья. — Мы нашли его живым.
Она садится прямо на порог. Из комнаты выходит молодая женщина с ребёнком на руках, но Тесса просит её вернуться и закрыть дверь в кухню. Только после этого позволяет нам войти.
— Меня посадят? — спрашивает она, прежде чем мы успеваем снять плащи. — Скажите сразу. Я никуда не побегу, только дочь не пугайте.
— Если бы вы хотели убить ребёнка или продать его, я привела бы стражу, — отвечаю я. — Мне нужна правда. Что вы знали в тот день и что сделали.
Тесса смотрит на Ардена, ожидая другого ответа. Он снимает с пояса оружие и оставляет у двери.
— За кормление больного младенца вас не накажут. Но если солжёте, я вернусь уже с дознавателем.
Его прямота пугает её меньше неопределённости. Тесса закрывает ставню со стороны улицы, ставит перед нами чайник и только тогда садится.
В доме тепло и пахнет печёными яблоками. На полке стоят деревянные игрушки, возле печи сохнут маленькие сапоги. Тесса всё время разглаживает край передника, будто пятилетняя давность оставила на ткани складку.
— Мне сказали, что ребёнка прячут ради лечения, — начинает она. — Что мать тяжело больна, а в доме спорят из-за наследства. Я не спрашивала фамилию. За вопросы не платили.
Платили щедро: больше, чем она получала за месяц у обычной семьи. Муж тогда лежал после травмы, в доме не было муки. Тесса согласилась на три дня, потому что ребёнка привезли с повитухой и бумагой. Всё выглядело законно. Лишь позже она поняла, что в документе не было имени матери и места родов.
— Почему вы сохранили вещи? — спрашиваю я.
— Потому что на четвёртый день пришёл управляющий и потребовал всё сжечь. Одеяло забрал сам. Рубашку я спрятала. Если ребёнок умер бы у меня, мне понадобилось бы доказать, что привезли его живым.
Она боялась с самого начала, просто нужда оказалась сильнее страха.
— Его привезли живым? — Я не могу удержать голос ровным.
Тесса кивает. Мальчик был очень слаб, плохо брал грудь, первые сутки почти всё срыгивал. Она кормила по капле, грела у печи и не спала рядом. На второй день он начал есть лучше. На третий уже плакал, когда опаздывали с кормлением.
Она показывает, как держала его: высоко у плеча, потому что лёжа он захлёбывался. В первую ночь младенец почти не издавал звуков. Под утро вцепился пальцами в край её сорочки и не отпускал даже во сне.
Я отворачиваюсь к окну. Лео делает то же самое сейчас, только держится за мой рукав. Эта привычка появилась не в лечебнице и не в фургоне. Пятидневный ребёнок уже искал ткань взрослого, который мог остаться рядом.
— Значит, он поправлялся, — говорю я.
— Да. Я думала, его вернут матери. — Тесса вытирает ладони о передник. — Потом приехали двое от Вальта. Показали бумагу и забрали.
Арден достаёт копию записи из лечебницы.
— Бумага была такой?
— Нет, — Тесса отодвигает копию. — Та была с большой печатью, на плотном листе. Мне её дали прочитать, чтобы я не кричала и не звала священника.
— Чья печать?
Тесса смотрит на знак Ардена, вышитый на внутреннем крае плаща. Ей требуется время, чтобы ответить.