Страница 57 из 61
Мои финансы поют романсы
Выпуск из колледжа приближался с каждым днём, и Алессар всё чаще ловил себя на мысли, что его диплом — это не билет в будущее, а просто бумажка. Охранник предприятий. Зарплата — копейки. Перспективы — никакие. Он мог сидеть на проходной, проверять пропуска и мечтать о чём-то большем, но это «большее» в его случае недостижимо.
Юнда — совсем другое дело: её красный диплом открывал двери в лаборатории, исследования, престижные стажировки. Она не хвасталась, но Алессар видел, как она листает вакансии, как просчитывает бюджеты, как планирует переезд в другой район — поближе к работе.
В один из таких дней ребята сидели на кухне. Юнда за ноутбуком, Алессар — с кружкой чая наблюдал за ней.
— Ты чего такой грустный? — спросила она, не отрываясь от экрана.
— Думаю.
— О чём?
— О деньгах.
Она подняла голову. Посмотрела на него.
— Что с деньгами?
— У меня их не будет.
— Будут. Начнёшь с малого, потом повышение, потом…
— Юнда, — перебил он. — Я не получу повышение.
Я буду сидеть на проходной до пенсии. Потому что у меня нет связей, нет денег на вышку, нет даже нормального английского.
— Английский можно выучить, было бы желание.
— Вот именно. А у меня его нет.
— Почему?
— Потому что я не хочу всю жизнь бежать за деньгами. Я хочу жить.
— А что для тебя жить?
— Не знаю. Просто… не зацикливаться на цифрах.
Юнда закрыла ноутбук, откинулась на спинку стула.
— Алессар, ты считаешь, что я зациклена на деньгах?
— Я считаю, что ты слишком много о них думаешь.
— А я считаю, что ты слишком мало. Ты не представляешь, сколько стоит жизнь. Аренда квартиры, еда, коммунальные услуги. А дети? А если случится болезнь?
— Я представляю. Я просто не хочу, чтобы это управляло моей жизнью.
— А кто будет управлять? Жилетка с карманами на спине?
— Не передразнивай.
— Я пытаюсь до тебя достучаться.
Они замолчали и слушали монотонный ход часов на стене.
— Юнда, — сказал Алессар. — Что для тебя главное в жизни?
— Не знаю. Деньги — не главное, но без них никуда.
— Что ты будешь делать, если денег не будет?
— Зарабатывать.
— А если не получится?
— Получится.
— А если нет?
Она не ответила.
— Видишь, — сказал он. — Ты даже не допускаешь мысли, что можно жить без денег, а я допускаю. Я могу жить в общаге, есть макароны и пить воду из-под крана. Мне не нужно много.
— А мне нужно.
— Что это даёт?
— Уверенность, что я не окажусь на улице. Что смогу лечить зубы. Что смогу помочь маме, когда она состарится.
— Я тоже хочу помогать маме, но я не буду убиваться из-за этого.
— Алессар, это не убивание себя, это ответственность.
— Или одержимость деньгами.
Она встала, подошла к окну. За окном уже темнело, и падал снег. Алессар тихо подошёл сзади и обнял девушку.
— Юнда, я не хочу ссориться.
— А я не хочу, чтобы мы жили в нищете.
— Мы не будем в нищете, просто будем жить скромно.
— А если я не хочу скромно?
— Тогда ты будешь зарабатывать. А я буду поддерживать тебя в этом.
— Как?
— Не знаю. Готовить, убираться, смотреть с тобой твои дурацкие мелодрамы по вечерам.
Она усмехнулась, прижалась к нему.
— Ты готов смотреть мои мелодрамы?
— Если ты будешь играть в мои стратегии.
— Это пытка.
— Это компромисс.
— Алессар, — сказала Юнда, ощущая странную вибрацию в кармане парня. — Камень.
Он достал камень и опустил взгляд. Треугольник с отпечатком лапки в его руке по центру, ровно между гранями, разделяла тонкая трещина. Она пульсировала белым светом, а потом — прямо на глазах — разветвилась на три отдельные.
— Кажется, он трескается, — прошептал Алессар.
— Я вижу.
Белая вспышка ослепила их, мир дёрнулся, пошёл рябью. Ребята приземлились на кафельную плитку и уже рассматривали стены, выкрашенные в бледно-зелёный — цвет старых больниц.
— Это психушка? — скептически спросил Алессар, оглядываясь.
— Похоже на то, — ответила Юнда. — Окон нет, одни двери по коридору. И запах… как в поликлинике, где работала моя мама.
— Твоя мама работала в поликлинике?
— Ага, санитаркой.
Они встали и оглядели коридор, что тянулся в обе стороны, уходя в бесконечность. Двери с номерами — от 1 до 99 — располагались с интервалами, но некоторые палаты обошлись без номеров.
— Куда идти-то?
— спросил Алессар.
— Не знаю. Давай наугад, как обычно.
Они выбрали дверь с табличкой «Процедурная. Заходить без стука». Открыли. Внутри сидел мужчина в белом халате, с залысинами и в очках с толстыми стёклами. Перед ним лежали карты историй болезни.
— Здравствуйте, — сказал он голосом, похожим на скрип старой двери. — Проходите, я ваш лечащий врач. Садитесь.
— У нас нет психических расстройств, — ответил Алессар, но сел. Юнда пристроилась рядом.
— У всех есть, — безразлично поправил очки врач. — Просто не все признаются. А те, кто не признаются, — самые тяжёлые пациенты. Вы можете звать меня просто Доктор, или «Эй, вы». Мне всё равно.
— Доктор, мы не хотим лечиться, — сказала Юнда. — Нам нужно…
— Знаю-знаю, — перебил он. — Выйти, все хотят выйти. Но сначала — диагностика.
Он открыл одну чистую карту, но на ней тут же побежали строчки букв.
— Так-так, Алессар, двадцать лет, студент, будущий охранник предприятий.
Врач хмыкал, мычал, затем взял другую такую же карту.
— Юнда, девятнадцать лет, студентка, будущий лаборант. Знаете, что у вас общего?
— Любовь? — предположил Алессар.
— Нет, вы очень больны, но это лечится, — доктор хлопнул в ладоши. — Для вас будет три палаты. Пройдёте — выйдете. Нет — останетесь здесь на принудительное лечение.
— Какие ещё палаты? — спросила Юнда.
— Узнаете. Первая дверь — направо. Не заблудитесь.
Он щёлкнул пальцами, и нужная дверь приоткрылась. За дверью оказался стерильный, стеклянный, с панорамными окнами идеальный офис. В офисе: аккуратно расставленные столы с ноутбуками, кресла на колёсиках, кулер с водой и табличка на стене: «Время — деньги, не трать их впустую».
За центральным столом сидела девушка, похожая на Юнду, но только собранную, как пружина. Волосы уложены в пучок, строгий, идеально сидящий костюм, никакой косметики — только усталость под глазами и бесконечный поток цифр на экране.
— Вы кто? — спросила Юнда.