Страница 54 из 61
Сердечный апокалипсис
Они встречались уже полгода. Зима прошла незаметно — замельтешила снегом, заморозила окна, закутала город в белые шарфы. Они пережили её в обнимку на диване, пересмотрели все сериалы, что можно, и даже съездили пару раз на лыжную базу. Юнда была асом — летела с горы, не боясь скорости, смеялась, когда снег попадал за шиворот. Алессар же только набивал шишки, падал, вставал, снова падал, но ездил. Потому что она любила лыжи, а ради неё можно было и потерпеть.
Незаметно подкрался праздник 14 февраля. Юнда ждала этого дня не потому, что ей нужны были подарки или цветы. Просто хотелось, чтобы он сказал: «Я тебя люблю» в этот особенный, специальный день.
— Ты что, серьёзно? — спросил Алессар, когда она завела разговор за завтраком.
— А что такого?
— Это же коммерческий праздник. Его придумали, чтобы продавать открытки и конфеты.
— И что?
— Как «и что»? Ты хочешь, чтобы я участвовал в этом маркетинговом безумии?
— Да, хочу. Это важно для меня.
— В цветочных очереди километровые… Давай я тебе сегодня цветы куплю?
— Я не хочу сегодня, я хочу как положено.
— Зачем?
— Чтобы не чувствовать себя обделённой.
Алессар вздохнул, отодвинул тарелку.
— Юнда, ты знаешь историю этого праздника? Его придумали не влюблённые. Его придумал папа римский, чтобы перебить языческие оргии.
— И что? — она не сдавалась.
— То есть в основе — оргии, козлы и пьянство. А потом какой-то святой Валентин, которого казнили. Романтика, ничего не скажешь.
— Алессар, мне всё равно, что там было в основе. Сейчас это день, когда можно сказать: «Я тебя люблю» и не стесняться.
— Ты не стесняешься и в другие дни.
— А вот ты пока отстаёшь.
Он замолчал, девушка смотрела на него выжидающе.
— Ладно, — сказал он. — Что я должен сделать?
— Ты ничего не должен, но ты можешь поздравить.
— Это одно и то же.
— Нет, — она встала, поцеловала его в лоб. — Должен — это когда мама говорит убрать в комнате. Можешь — когда ты сам хочешь сделать приятное.
Он хотел сказать, что это тонкая манипуляция, но промолчал. По сути, она была права: он мог и даже хотел. Просто не любил, когда его заставляют. Вечером он пришёл с одной маленькой красной розой в прозрачном пакетике с водой у основания.
— Держи, — сказал он, протягивая цветок.
— Одну? — удивилась Юнда.
— Одну. Символическую. Ты же не хочешь, чтобы я разорился?
— Ты пожадничал, — улыбнулась Юнда.
— Я сэкономил.
Она взяла розу, с удовольствием понюхала.
— Спасибо, — сказала она. — Я её высушу потом.
— Как знаешь.
Она ушла на кухню, поставила розу в стакан с водой. Алессар остался в прихожей, разуваясь. Он был недоволен. Не тем, что купил цветок, а тем, что пришлось покупать, что его заставили, что он сдался. Юнда вернулась. В руках у девушки оказалась маленькая коробочка, обёрнутая в серебряную бумагу.
— А это тебе, — сказала она.
— Что это?
— Открой и узнаешь.
Он развернул ленту. В коробочке лежала кружка с надписью: «Я тебя люблю, даже когда ты ешь рыбу».
Алессар прочитал, усмехнулся.
— Это что, подарок на заказ?
— Угу, и напоминание, что ты дорог мне таким, какой есть. Со своей рыбой.
Он хотел сказать, что это мило, но зачем? Он и так знал, что она его любит.
— Спасибо, — сказал он. — Кружка хорошая.
— Ты не рад, — растерянно сказала Юнда.
— Рад.
— Ты не выглядишь радостным.
— Юнда, я рад, правда. Просто я не умею прыгать от счастья из-за посуды.
— Не из-за посуды, из-за меня.
Он вздохнул, обнял её.
— Из-за тебя я готов прыгать, даже если получу в подарок клочок бумаги.
— А я из-за тебя — даже из-за одной розы.
— Одной мало?
— И одной достаточно.
Она прижалась к нему, он погладил её по волосам.
— Алессар, — сказала она. — Ты всё ещё не согласен?
— С чем?
— С тем, что этот праздник нужен.
— Не согласен. Но ради тебя я могу делать вид, что согласен.
— Не надо делать вид. Просто прими, что мне это важно.
— Я принимаю. Но мне он не станет важнее.
Юнда отстранилась, посмотрела ему в глаза.
— А если у нас будут дети? Тоже будешь говорить им, что Дед Мороз ненастоящий?
— Дед Мороз и ненастоящий.
— Алессар!
— Ладно, ладно. Я буду делать вид, что верю ради них и тебя.
— Не надо играть, гораздо приятнее поверить.
— Ой, давай уже сменим тему.
Она замолчала. Потом взяла его за руку.
— Пошли уже чай пить. Я пирог испекла сама. Он невкусный, но в форме сердца.
— В мою новую кружку чай нальёшь?
— Разумеется.
Он смотрел на кружку. «Я тебя люблю, даже когда ты ешь рыбу». И подумал: «А люблю ли я её? Да. Очень. Но почему тогда так раздражаюсь?»
Алессар зашёл в туалет, закрыл за собой дверь — и оказался в розовом коридоре. Он моргнул, потёр глаза: розовый коридор никуда не исчез. Стены вокруг были обиты бархатом цвета малинового варенья, пол выложен плиткой в форме сердечек, а в зеркальном потолке отражался он сам, растерянный, сжимающий в руке рулон туалетной бумаги.
— Я сошёл с ума, — раздражённо сказал он вслух.
— Не сошёл, — ответил голос откуда-то сверху. — Просто зашёл не в ту дверь.
Алессар поднял голову. На потолке, прямо в его отражении, сидел небольшой пухлый ангелочек в розовых трусиках. Он держал лук со стрелой, но стрела была с резиновым наконечником, а лук — похож на детскую игрушку из «Фикс Прайса».
— Ты ещё кто? — спросил Алессар.
— Амур. Вернее, Амурчик, местный. Добро пожаловать в Мир Вечной Любви.
— Я не хочу в Мир Вечной Любви. Я хочу в туалет.
— Здесь тоже есть туалеты, — Амурчик махнул рукой в сторону. — Там играет музыка.
Алессар хотел сказать что-то едкое, но в этот момент коридор заполнился сладкими, приторными, как сироп, звуками — «I will always love you», сыгранной на арфе, или на челесте, или на чём-то ещё более мерзком.
— Зачем эта музыка?
— Чтобы вы настроились на лирический лад.
— У меня аллергия на лирический лад.
— Пройдёт, здесь это лечат.
Амурчик взмахнул луком, и в конце коридора распахнулась дверь. За ней оказался огромный, заваленный открытками в форме сердечек, воздушными шарами, искусственными цветами и мягкими игрушками зал. В центре зала стоял трон, а на троне восседал не кто иной, как Cupid (так было написано на его пиджаке) — в парике, с золотыми крыльями и с таким количеством стразиков на плаще, что при взгляде на него можно было ослепнуть.