Страница 46 из 61
Боги смерти едят только яблоки
На улице уже вторую неделю лил дождь, и Юнда с Алессаром пересмотрели всё, что можно, и даже всё, что нельзя. Сериалы кончились, фильмы надоели, даже аниме-каталог был исчерпан до дна.
— Есть «Тетрадь смерти», — сказал Алессар, листая онлайн-кинотеатр. — Ты смотрела?
— Давно, в школе.
— Тогда пересмотрим. Я помню, мне в своё время зашло.
Юнда пожала плечами. Они заказали пиццу, укутались в плед и включили первую серию. На экране побежали мрачные титры, зазвучала тяжёлая музыка. Алессар смотрел не отрываясь. Когда Рюк появился в комнате Лайта — огромный бог с красными глазами и жуткой улыбкой — он аж подпрыгнул на диване.
— Вот он, Юнда! — сказал он. — Вот это, я понимаю, стиль!
— Он похож на ожившую кожаную куртку, — скептически ответила Юнда.
— Не обзывай бога смерти курткой. Это же символ!
— Символ чего?
— Символ того, что смерть не страшная. Она спокойно приходит и записывает имена в блокнот.
Юнда не стала спорить. Они смотрели дальше. Йогами Лайт нашёл тетрадь, экспериментировал, убивал преступников. Алессар комментировал каждую серию:
— Какой же он умный! Круто он просчитывает! Вот он — настоящий стратег!
— Он убивает людей, — напомнила Юнда.
— Убийц.
— И тех, кто мешает его делишкам, тоже.
— Ну, они сами виноваты.
— Алессар, он журналиста убил, который просто хотел правду узнать.
— Журналист лез не в своё дело.
Юнда замолчала. Она чувствовала, что между ними растёт принципиальное недопонимание. В середине сериала, когда Лайт уже начал убивать полицейских, которые шли по его следу, Алессар сказал:
— Он гений.
— Он псих, — ответила Юнда. — У него синдром бога.
— А что в этом плохого? Если ты можешь изменить мир к лучшему?
— К лучшему? Он убивает всех, кто с ним не согласен.
— Потому что они ему мешают.
— Потому что он не терпит критики. Это не справедливость, а тирания.
Алессар откинулся на спинку дивана, задумался.
— А ты бы что делала на его месте?
— Ничего. Я бы не брала эту тетрадь.
— Даже если бы знала, что можешь остановить войны? Убить диктаторов? Спасти миллионы?
— А потом кто-то назвал бы диктатором и меня.
— Но ты бы успела спасти мир.
— Мир не спасают убийствами, Алессар. Мир спасают поступками, разговорами и верными решениями.
— Это долгий и сомнительный путь.
— Это правильно.
Они досмотрели до момента, когда Лайт убивает Линд Л. Тейлора, который представился Л, чтобы спровоцировать Киру. Юнда вздохнула.
— Он убил невиновного, — сказала она.
— Он убил того, кто объявил его преступником в прямом эфире.
— Это была провокация, Лайт повёлся и показал, кто он есть на самом деле.
— А кто он?
— Тот, кто считает, что имеет право решать, кому жить, а кому умирать.
Алессар промолчал. Но Юнда видела — он не согласен. Они выключили сериал на середине двадцатой серии. Не потому, что устали. А потому, что смотреть дальше стало тяжело.
— Алессар, — сказала Юнда, когда они сидели в тишине, глядя в потолок.
— М?
— Ты правда думаешь, что Лайт был прав?
— В чём-то прав.
— В чём?
— В том, что мир несовершенен. И чтобы его исправить, нужны жёсткие меры.
— Но он сам стал злом.
— Потому что его начали ловить.
— Нет. Потому что он неизбежно начал бы убивать не только преступников. Начал бы убивать тех, кто был просто неудобен. А потом — тех, кто мог его вычислить. А потом — всех, кто вставал на пути.
— Это война.
— Это безумие. И ты с этим согласен?
Алессар не ответил. Он думал о том, что, будь у него такая тетрадь, он бы делал то же самое. Просто не попался бы так глупо. Юнда, словно прочитав его мысли, сказала:
— Никто не может быть судьёй другим, только бог.
— А есть ли этот бог?
— Это неважно. Главное, что это не мы.
Алессар задумался. Впервые в их отношениях возникла тема, которую они не могли обсудить спокойно. Слишком затрагивает она то, во что каждый из них верит.
— Юнда, — сказал он.
— М?
— А ты боишься смерти?
— Боюсь. А ты?
— Не знаю.
— Лайт не боялся. Он считал себя выше смерти. И это его погубило.
— Его погубила гордыня.
— А ты гордый?
— Ну, иногда.
— Тогда берегись.
Она улыбнулась и принялась щекотать его, чтобы сбить напряжение. Алессар отбился и обнял её, прижимая к себе.
— Алессар, — сказала Юнда.
— М?
— Давай не будем смотреть продолжение.
— Почему?
— Потому что это приведёт к спорам, а я не хочу.
— Ты знаешь, — признался Алессар. — Я иногда думаю, что мы слишком разные.
— Это плохо?
— Нет, но страшно.
— Почему?
— Потому что однажды наши различия могут стать непреодолимыми.
— Или наоборот: смогут сделать нас сильнее.
— Как?
— Если мы будем уважать выбор друг друга, даже когда не согласны, это натренирует терпимость.
— Ты уважаешь мой выбор?
— Пока да.
— А если я решу, что Лайт прав?
— Тогда мы поговорим. Ещё раз. И ещё. Пока не поймём, что каждый остался при своём. Но не разойдёмся.
— Ты так думаешь?
— Я надеюсь.
Он поцеловал её в макушку.
— Я тоже надеюсь.
За окном всё шёл дождь. И где-то в темноте, за гранью реальности, бог смерти Рюк писал в своей тетради имена тех, кому суждено умереть. Но сегодня он не торопился. Он ждал гостей.
Они уснули под утро, утомлённые спорами и философскими разговорами. Алессар прижимал к себе Юнду, не зная, что камень в кармане пульсирует тревожным тёмно-синим. Когда Алессар только закрыл глаза, ему приснилось, что он сидит за компьютером и печатает чьё-то имя, но палец не слушается.
Юнда открыла глаза первой. Она сидела на высоком кожаном стуле. Вокруг неё светились десятки мониторов, которые показывали лица людей: преступников, убийц, насильников. Их фотографии сменяли одна другую, и под каждой красным горело имя.
На коленях у неё лежала чёрная, с белыми буквами знакомая тетрадь: «Death Note».
— Что за… — прошептала она.
Рядом возник огромный, с красными глазами и жуткой улыбкой Рюк. Он жевал яблоко и безразлично смотрел на девушку сверху вниз.
— Поздравляю, — сказал он. — Ты теперь бог.
— Я не бог.
— Уже да. Пиши имена — и они умрут. Не пиши — умрёшь ты.
— От чего?
— От скуки. Или от того, что тебя поймают, как Лайта.