Страница 7 из 60
— Тихо. Сейчас ничего не решай. Только не сейчас.
— Я ненавижу его.
— Имеешь право.
— Я его так любила.
— Я знаю.
— Я всё для него делала.
— Знаю.
— Почему этого оказалось мало?
Оксана отстранила меня от себя и заставила посмотреть ей в глаза.
— Потому что проблема не в тебе.
Я замотала головой.
— Не говори так из жалости.
— Это не жалость. Это правда. Есть люди, которым сколько ни дай, им всегда мало. Ты могла быть красивее, моложе, богаче, веселее, тише, громче, умнее, глупее — любой. Он всё равно пришёл бы к этому, потому что у него внутри дыра. И он затыкает её чужими жизнями.
Я смотрела на неё сквозь слёзы.
— А ребёнок? — спросила я шёпотом.
Оксана прикрыла глаза.
— Ребёнок ни в чём не виноват.
Вот это и было самым страшным.
Я знала.
Знала, что ни в чём.
И от этого становилось только больнее.
Потому что внутри меня уже была жизнь. Не его предательство. Не ошибка. Не схема раздела имущества. Жизнь. Маленькая, немая, невидимая, которая ничего не знала о том, что пришла в мир в тот самый день, когда её отец выбирал другую женщину.
Меня снова затошнило. Я прикрыла рот ладонью и поднялась.
— В ванную.
Оксана пошла за мной. Я опустилась на колени у унитаза, но меня опять не вывернуло. Только слёзы текли и текли, а желудок судорожно сжимался в пустоте.
Потом я сидела на полу, привалившись к стене, а Оксана принесла мне воды. Я пила маленькими глотками и не чувствовала вкуса.
— Надо лечь, — сказала она.
— Не хочу.
— Юль.
— Я боюсь ложиться одна.
Она кивнула сразу.
— Тогда я буду с тобой.
Мы ушли в спальню. Ту самую, где ещё утром спал Георгий. Я остановилась в дверях и не смогла сделать шаг.
На кровати лежала его забытая футболка.
Белая. Домашняя. Обычная.
Я смотрела на неё, и меня накрыла такая волна ярости, что потемнело в висках. Я подошла, схватила футболку и швырнула в дальний угол комнаты.
— Не хочу ничего его здесь, — сказала я хрипло.
Оксана молча начала открывать шкаф.
— Тогда собираем.
— Что?
— Его вещи. Всё, что твоё сердце не выдержит видеть. Собираем в пакеты и убираем в кладовую. Сейчас же.
Я уставилась на неё.
— Сейчас?
— Именно сейчас. Пока ты не передумала и не начала гладить его рубашки по старой памяти.
Это было грубо. Но правильно.
Я подошла к шкафу и распахнула створки.
Его костюмы висели рядами. Синие, серые, графитовые. Рубашки по оттенкам. Галстуки. Ремни. Парфюм. Часы в коробках. Всё, что я столько лет считала частью нашей красивой жизни, вдруг превратилось в музей лжи.
Я сняла первую рубашку.
Потом вторую.
Потом третью.
Сначала руки дрожали. Потом перестали. Через десять минут я уже действовала быстро, зло, молча. Складывала, бросала, запихивала. Оксана приносила пакеты, коробки, вешалки. Мы работали, как две санитарки после пожара.
— Этот тоже? — спрашивала она, показывая свитер.
— Всё.
— Галстуки?
— Всё.
— Бритва в ванной?
— Всё.
— Парфюм?
Я взяла флакон. Тот самый. Дорогой. Выбранный мной. Подаренный мной.
— Особенно это.
К полуночи от Георгия в спальне остались только следы на полке и вмятина на матрасе.
Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша.
— Полегчало? — спросила Оксана.
Я огляделась.
— Нет, — ответила честно. — Но стало честнее.
Она подошла, взяла меня за лицо двумя руками и поцеловала в лоб.
— Вот с этого и начнём.
Я легла, не раздеваясь до конца. Оксана устроилась рядом поверх покрывала, как в детстве, когда мне снились кошмары. Только тогда мне было девять, а сейчас тридцать шесть, и кошмар оказался настоящим.
В темноте я долго смотрела в потолок.
Потом тихо спросила:
— Как ты думаешь, если бы я не поехала за ним, я прожила бы ещё сколько-то в неведении?
— Да.
— И была бы счастливее?
Оксана помолчала.
— Нет. Просто несчастной вслепую.
Я закрыла глаза.
Где-то после трёх ночи меня снова замутило. Потом отпустило. Я лежала, положив ладонь на живот, и впервые в жизни боялась собственного будущего сильнее, чем одиночества.
Под утро телефон на тумбочке вспыхнул сообщением.
Я потянулась, взяла его.
От Георгия.
«Завтра пришлю юриста. Нам нужно всё оформить спокойно. Ради детей».
Я смотрела на экран так долго, что он снова погас.
Потом включила и медленно напечатала ответ:
«Ради детей ты должен был держать себя в руках раньше. Юриста присылай. Но спокойно уже не будет».
Я отправила сообщение, положила телефон экраном вниз и наконец закрыла глаза.
А в семь утра меня разбудила новая волна тошноты и звонок в дверь.
На пороге стояла незнакомая женщина в светлом пальто.
Та самая.
Людмила.