Страница 64 из 116
— У меня не было возможности об этом думать, — наконец произносит он. — Когда тебя перебрасывают из одной приемной семьи в другую, ты не мечтаешь о будущем. Ты просто пытаешься пережить настоящее.
Мое сердце немного сжимается.
— Крю…
— Все нормально. Это было давно. — Он берет кухонное полотенце и складывает его с излишней аккуратностью. — Думаю, именно поэтому мне так нравится порядок. Когда вокруг царит хаос, ты сам создаешь порядок. Обеспечиваешь себе безопасность.
— В этом есть смысл.
— А еще это значит…
Он замолкает и качает головой.
— Что это значит?
— Что со мной сложно. Общаться. Быть рядом. — Он откладывает полотенце. — Я знаю, что со мной непросто, Эмми. Я знаю, что мой характер – это испытание. Эти проверки замков, подсчеты, эта потребность, чтобы все было строго на своих местах. Большинство людей не могут с этим справиться.
— С тобой не так уж и тяжело. Ты просто… требовательный. Нет ничего плохого в том, чтобы точно знать, что тебе нужно.
— Большинство людей с этим бы поспорили.
— Большинство людей – идиоты.
Это вызывает у него смех – настоящий, искренний и теплый. Мне хочется сохранить этот звук в памяти.
— Пойдем. — Я достаю из холодильника две бутылки пива – дорогого крафтового, которое купила на прошлой неделе, – и протягиваю одну ему. — Ужин будет готов только через час. Пойдем посидим.
———
Мы устраиваемся на диване лицом друг к другу, за окном мерцают огни ночного города. Мерфи вклинивается между нами, урча, словно маленький трактор.
— Ладно, — говорю я, поджимая под себя ноги. — Давай сыграем в игру.
— В какую еще игру?
— В вопросы. Мы будем по очереди о чем-нибудь спрашивать. Отвечать нужно честно.
Крю прищуривается.
— Похоже на допрос.
— Это не допрос. Это возможность узнать друг друга. Мы живем вместе уже несколько недель, а я до сих пор так много о тебе не знаю.
— Ты знаешь предостаточно.
— Я знаю, что ты проверяешь замки по четыре раза, что ты любишь яичницу-болтунью и что в глубине души питаешь слабость к Мерфи, хоть и притворяешься, что он тебя раздражает. Я не знаю главного.
— Это и есть главное.
— Я о сокровенном, Крю. Давай. Я начну. — Я делаю глоток пива, раздумывая. — Какое твое самое счастливое воспоминание?
Он долго молчит. Я уже собираюсь сказать, что он может пропустить вопрос, когда он наконец заговаривает.
— Выпускной в тренировочном лагере.
— Правда?
— Это был первый раз, когда я довел дело до конца. Первый раз, когда я стал частью чего-то большего, чем я сам. Я чувствовал такую гордость за себя. — Он ковыряет этикетку на бутылке. — Мой сержант-инструктор пожал мне руку и сказал, что гордится мной. До этого мне никто такого не говорил.
От этой картины у меня разрывается сердце: восемнадцатилетний Крю, совсем один в этом мире, отчаянно хочет, чтобы кто-то им гордился, чтобы кто-то признал, как упорно он трудился, чтобы добиться этого.
— Моя очередь, — тихо произношу я.
— Чего ты боишься больше всего?
Я не ожидала, что он так быстро перейдет к серьезным темам.
— Эм. Одиночества, наверное. Остаться одной, когда не для кого готовить, не о ком заботиться. Вся моя семья так привязана друг к другу, мы так близки, и от мысли, что у меня этого не будет… — Я замолкаю и делаю глубокий вдох. — Твой черед. О чем ты никогда никому не рассказывал?
Крю делает большой глоток пива.
— Иногда я разговариваю с Мерфи, когда тебя нет дома. Веду полноценные беседы. Рассказываю ему о своем дне.
Я поджимаю губы, стараясь не улыбнуться.
— Это очаровательно.
— Это жалко.
— Это очаровательно. А Мерфи – отличный слушатель.
— Это так. Абсолютно не осуждающий. — Губы Крю дергаются. — Твоя очередь. Чего бы тебе хотелось, но ты боишься попросить?
Этот вопрос бьет в самое больное место. Я задумываюсь – серьезно задумываюсь.
— Чтобы меня выбрали, — наконец говорю я. — Не просто приняли. Не просто я была удобной. А по-настоящему выбрали, и не кого-то, а именно меня. Со всем моим хаосом, беспорядком и избыточностью. — Я смеюсь, но смех выходит более дрожащим, чем мне хотелось бы. — Это тоже звучит жалко.
— Вовсе нет.
— Какой самый импульсивный поступок ты совершал в своей жизни? — спрашиваю я, уводя наш разговор от этой тяжести в груди.
— Добавил пункт о девушке, пока ты сидела в моей гостиной.
Он даже рассмеялся.
— И это было импульсивно? Это был документ на семнадцать страниц с цветовыми закладками!
— Добавление самого пункта было импульсивным. Остальной документ был готов заранее.
Теперь смеюсь я, смеюсь по-настоящему, а Крю улыбается – той редкой, мягкой улыбкой, которая преображает все его лицо, – и я думаю, что так могло бы быть. Так могло бы быть у нас.
Если бы это было по-настоящему.
Мы еще час обмениваемся вопросами. Глупыми: любимый фильм (он выбирает «Крепкий орешек», что неудивительно), худшее свидание в жизни (у меня было с парнем, который привел с собой мать), самый неловкий момент (у него – когда он случайно толкнул не того человека во время тренировки). Серьезными: о чем больше всего жалеешь, что бы ты в себе изменил, какой бы ты хотел видеть свою жизнь через десять лет.
К тому времени, как звенит таймер духовки, мне кажется, что я его знаю. По-настоящему знаю. Парня, скрывающегося за всеми этими стенами, правилами и защитными механизмами.
И он мне нравится. Видит Бог, он мне очень нравится.
———
Ужин проходит идеально.
Стейки получаются настолько нежными, что тают во рту, фокачча – золотистой и воздушной, шоколадное суфле – горячим и насыщенным. Крю ест так, словно в его жизни никогда не было домашней еды – и я с грустью осознаю, что, скорее всего, так оно и есть. Во всяком случае, не такой. Не приготовленной с любовью и вниманием кем-то, кто хотел его накормить. Хотел убедиться, что он чувствует заботу и тепло.
— Это невероятно, — произносит он с набитым фокаччей ртом.
— Правда?
— Это самое вкусное, что я когда-либо ел.
— Ты говоришь так только потому, что сам помогал готовить.
— Я говорю так, потому что это правда. — Он смотрит на меня через стол, и от чего-то в его взгляде у меня перехватывает дыхание. — Спасибо, Эмми.
— За что?
— За это. За… — Крю неопределенно взмахивает рукой. — За все это.
Я не знаю, что ответить, поэтому просто улыбаюсь и краду немного его картофельного пюре.