Сплошная непредсказуемость

Глава четырнадцатая

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

УЖИН С БОССОМ

Крю

В квартире пахнет просто невероятно, и я схожу с ума.

Эмми пропадает на кухне с четырех часов, и в том, что она готовит, явно присутствуют чеснок, сливочное масло и что-то, что запекается в духовке уже целый час. Я дважды предлагал помощь, но оба раза она выгоняла меня с кухни со словами «будь красивым и не путайся под ногами».

И вот он я. Красивый. И не путающийся под ногами. Наблюдаю за тем, как она хозяйничает на моей кухне.

Ну, в каком-то смысле теперь это ее кухня.

На ней простое темно-синее платье, облегающее фигуру во всех правильных местах, волосы частично заколоты, мягкие волны обрамляют лицо. Мне хочется убрать эти локоны с ее лица и прижаться к ее губам.

Вместо этого я делаю долгий глоток из бокала с вином.

— Хватит меня разглядывать, — говорит она, не оборачиваясь.

— Я не разглядываю.

— Ты сверлишь меня взглядом уже двадцать минут.

— Я осуществляю надзор.

Эмми фыркает и с усмешкой оглядываясь через плечо.

— Ты совершенно ничего не делаешь. Иди сюда. Займись чем-нибудь полезным, открой это.

Она протягивает мне бутылку красного вина – какого-то итальянского, название которого я не могу выговорить, – и я вставляю штопор в пробку, пока она проверяет, что там в духовке. Теперь мы так легко взаимодействуем. Два дня назад все казалось неловким. Сейчас это так же естественно, как дышать.

— Они будут здесь через десять минут, — говорю я.

— Знаю.

— Волнуешься?

Эмми выпрямляется, вытирая руки о полотенце.

— Немного. А ты?

— Нет.

— Лжец.

Да. Тут она меня раскусила.

В дверь звонят ровно в шесть вечера. Дэниелс сама пунктуальность. Эмми разглаживает платье, делает глубокий вдох и кивает мне.

— Поехали, — шепчет она.

И я открываю дверь.

Дэниелс в брюках и рубашке на пуговицах – для него это повседневная одежда. Маргарет в струящемся платье с цветочным принтом, с бутылкой вина и лучезарной улыбкой.

— Крю! — Она обнимает меня, не успеваю я опомниться, и я застываю на месте, а Эмми прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смешок. — Я так рада тебя видеть. И Эмми… ох, тут пахнет просто божественно. Что ты готовишь?

— Тушеные говяжьи ребрышки с чесночным картофельным пюре и запеченными овощами. — Эмми забирает бутылку вина, провожая их внутрь. — А на десерт – шоколадный фондан, который, я очень надеюсь, не развалится.

— Уверена, он будет идеальным. — Маргарет уже осматривает квартиру, подмечая детали: декоративные подушки на диване, гирлянды, виднеющиеся через открытую дверь комнаты Эмми, кошачий домик в углу, который Эмми купила на прошлой неделе, не спросив разрешения.

Она останавливается у фотографий на книжной полке – тех самых, что Эмми распечатала и вставила в рамки. Мы на благотворительном вечере, фото из инстаграма с киновечера, моя фотография, на которой я хмуро смотрю на Мерфи.

— Какая прелесть, — заявляет Маргарет. — Рич, посмотри. Они просто восхитительны.

Дэниелс бормочет что-то уклончивое, но я замечаю, как слегка изгибаются его губы.

— Предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает Эмми. — У нас есть вино, пиво, газировка…

— От вина не откажусь.

Я иду разливать напитки по бокалам, пока Эмми берет на себя светскую беседу, и меня поражает, насколько естественно все это ощущается. Она расспрашивает Маргарет о ее саде. Маргарет интересуется кулинарной книгой. Уже через пару минут они смеются, обмениваясь историями о кухонных катастрофах и упрямых мужьях.

— Он принципиально не ест ничего зеленого, — говорит Маргарет, указывая большим пальцем на Дэниелса. — Тридцать лет в браке, а этот мужчина до сих пор выковыривает перец отовсюду.

— Крю такой же. Или был таким. — Эмми бросает на меня взгляд. — Я над этим работаю.

— Она насильно скармливает мне овощи, — подтверждаю я.

— Кто-то же должен. — Она похлопывает меня по руке, проходя мимо к плите, и от этого прикосновения по моей груди разливается тепло.

Дэниелс подходит ко мне, пока женщины отвлеклись.

— Ты как-то изменился, — тихо говорит он.

— В каком смысле?

— Стал более расслабленный. Даже счастливый. — Он делает глоток из бокала. — Не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю.

— Держись за нее, — добавляет он. — Такие девушки дважды не встречаются.

Эти слова бьют сильнее, чем должны были бы, но я делаю все возможное, чтобы задвинуть их куда-нибудь подальше. Такие мужчины, как я – никому не нужные дети из приемных семей, которых в итоге отвергла даже армия, – не остаются с такими женщинами, как Эмми. Это просто факт. Зачем ей сломанный, тревожный мужчина, если она может заполучить любого?

Ужин проходит идеально.

И я не бросаюсь этим словом просто так. Вообще-то, я никогда его не использую. Но ребрышки Эмми буквально тают во рту, пюре сливочное и насыщенное, и даже овощи на вкус такие, что я бы добровольно съел их еще раз.

Маргарет стонет после первого же кусочка.

— О боже мой. Эмми. Это потрясающе.

— Это просто тушеное мясо, — говорит Эмми, раскрасневшись от удовольствия. — Тушится на медленном огне. Любой справится.

— Я с таким не справлюсь, — настаивает Маргарет. — Ричард, мы ее нанимаем. И мне плевать, сколько это будет стоить.

— Вы не можете нанять мою девушку, — говорю я, и это слово срывается с губ так легко, что я едва замечаю это.

Девушку.

Я назвал ее своей девушкой. Без колебаний. Без мысленных кавычек.

Эмми встречается со мной взглядом через стол, и между нами что-то проскальзывает. Удивление, возможно. Или осознание. Как будто мы оба только что заметили, что невольно перешли черту.

— Что ж, — говорит Маргарет, не замечая повисшего напряжения, — по крайней мере, пообещай дать мне рецепт.

— Я поступлю еще лучше, — Эмми достает телефон. — Пришлю вам целую главу, когда книга выйдет. Я упомяну вас в благодарностях.

— Я буду в восторге.

После этого разговор течет непринужденно: Маргарет рассказывает о своей работе прокурором, Дэниелс сухо комментирует, Эмми оживленно повествует о кулинарных неудачах. Я в основном слушаю, изредка вставляя пару слов, но меня не беспокоит молчание. Я не пытаюсь это заполнить. Я просто… присутствую. Мне комфортно.

Вот что значит быть нормальным, — понимаю я. Хм. Кто бы мог подумать?