Сплошная непредсказуемость

— Нам стоит… — Крю прочищает горло. — Нам, наверное, стоит попрактиковаться и в остальном.

— В остальном?

— Ну, эм… — Он снова откашливается. — В поцелуях. Если нам придется это сделать. Это должно выглядеть естественно.

Ох.

— Точно. — Мой голос звучит странно. — В этом есть смысл. Для правдоподобности.

— Для правдоподобности, — повторяет он.

Никто из нас не двигается.

— Так мы должны… — Я замолкаю, не зная, как закончить фразу.

Должны поцеловаться прямо сейчас? Внести это в расписание? Или мне просто броситься на него и надеяться на лучшее?

— Мы не обязаны. — Его рука все еще лежит на моем плече, теплая и твердая. — Если тебе некомфортно…

— Нет, мне… мне комфортно. — Слишком комфортно. В этом-то и проблема. — Это просто практика.

— Именно, — соглашается Крю.

Тишина.

Его большой палец чертит маленький круг на моем плече, и я вздрагиваю.

— Крю.

— Да?

— Ты собираешься меня поцеловать, или мы будем просто об этом разговаривать?

В его выражении лица что-то неуловимо меняется. Мягкость обретает резкие черты, превращаясь во что-то иное – во что-то, от чего у меня сжимается живот, а кожа кажется слишком натянутой.

— Я собираюсь с мыслями.

— Ты обезвреживал бомбы. С поцелуем как-нибудь справишься.

— Бомбы предсказуемы. — Его голос становится ниже. — А ты – нет.

Я не знаю, что на это ответить. Не уверена, что смогла бы связать и пару слов, даже если бы попыталась, потому что он наклоняется ближе, его рука скользит с моего плеча на изгиб талии, и я чувствую его дыхание на своих губах.

— Скажи, если что-то не так, — шепчет он. Затем опускает голову, и его губы касаются моих. Едва ощутимо. Пробуя.

Я резко втягиваю воздух, и Крю отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, проверяя. Убеждаясь, что все в порядке.

— Это было… — начинаю я.

Он целует меня снова. На этот раз жестче. Его рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и я таю в его объятиях, словно ждала этого всю свою жизнь.

На вкус он как вино и что-то пьяняще-теплое, а когда я приоткрываю губы, в его горле рождается низкий рокот, от которого жар бежит вдоль моего позвоночника. Мои руки находят его грудь, комкают ткань футболки, притягивая его еще ближе, хотя ближе уже некуда.

Это совсем не похоже на тренировку.

Это похоже на то, как будто вы тонете и не хотите выныривать, чтобы глотнуть воздуха.

Другой рукой он обхватывает меня за талию, притягивая к себе, и я ахаю прямо ему в губы. Он заглушает мой вздох, запрокидывает мою голову, чтобы поцелуй стал глубже, и я растворяюсь в нем – полностью, без остатка. Мои губы приоткрываются, его язык касается моего, и по моей коже пробегают искры. Я никогда не испытывала ничего подобного от простого поцелуя. Никогда.

Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, оба тяжело дышим.

Крю прислоняется лбом к моему лбу. Его глаза все еще закрыты. Его рука все еще запуталась в моих волосах, словно он забыл о ней.

— Итак. — Мой голос срывается. — Это было, эм.

— Да.

— Хорошая практика.

Его смех звучит низко и хрипло.

— Да. Хорошая практика.

Мы не двигаемся. Не разрываем объятий. Просто стоим так, вдыхая запах друг друга, притворяясь, что от этого можно вот так запросто уйти.

— Нам, наверное, стоит… — Я не заканчиваю фразу, потому что на самом деле мне не хочется ничего делать, кроме как поцеловать его снова.

— Наверное, — соглашается он.

Никто из нас не двигается.

Его большой палец скользит по моей челюсти, и я неосознанно льну к этому прикосновению. Его глаза следят за моим движением, темные и голодные, и мне кажется, Крю собирается поцеловать меня снова.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня снова.

Но тут где-то в квартире громко и требовательно мяукает Мерфи, и чары рассеиваются.

Крю отступает на шаг, закидывает руки за голову и широко расставляет локти. Он долго смотрит в потолок, тяжело дыша. Когда он наконец переводит взгляд на меня, в его лице читается почти беспомощность – он похож на человека, который только что понял, что весь его план рухнул, и не знает, что делать дальше.

Он выглядит таким же разбитым, как и я: раскрасневшийся, с неровным дыханием, словно он только что пробежал марафон, а не поцеловал свою фальшивую девушку.

До конца вечера мы больше не говорим об этом поцелуе.

Но я вспоминаю о нем каждый раз, когда наши руки соприкасаются при загрузке посудомоечной машины. Каждый раз, когда он стоит слишком близко. Каждый раз, когда его взгляд падает на мои губы, словно Крю заново переживает этот момент.

Просто практика, — говорю я себе.

Вот только губы все еще покалывает, сердце колотится как бешеное, и я начинаю думать, что во всем этом нет ничего тренировочного.

— Я пойду спать, — объявляю я, направляясь в коридор.

Рука Крю на моем запястье останавливает меня.

— Думаю, в субботу мы справимся, — тихо говорит он.

— Да?

— Да. — Его рука тянется к моим волосам, пальцы рассеянно перебирают пряди. — У нас уже лучше получается. Прикосновения. Близость.

— М-м.

Он больше ничего не говорит, просто смотрит на меня, а потом опускает руку.

— Спокойной ночи, Эмми.

— Спокойной ночи, Крю.