Страница 108 из 116
Эмми обрывает себя на полуслове. Смотрит на меня. Ее выражение лица меняется с веселого на нечто более темное, более сосредоточенное.
— Я не закончила, — говорит она.
— Я в курсе.
— Это будет мучить меня весь бранч.
— Да. — Мой голос звучит грубее, чем я хотел. — Меня тоже.
Она делает шаг ближе. Разглаживает руками мою футболку на груди и приподнимает подбородок.
— В ту же секунду, как они уедут, Дженсен.
— В ту же секунду.
— Это обещание.
— Ты уже носишь мое обещание. — Я перехватываю ее руку и прижимаюсь губами к безымянному пальцу. — А это просто бонус.
Она со смешком выдыхает, с нежностью и теплотой, и поднимается на носочки, чтобы поцеловать меня в челюсть. Затем отстраняется, перестегивает рубашку – на этот раз правильно – и проводит пальцами по волосам.
— Ладно. Бранч. Я справлюсь с бранчем. — Она расчесывает волосы пальцами. — Как я выгляжу?
Как девушка, на которой я собираюсь жениться. Как дом. Как лучшее, что когда-либо случалось со мной. Как та, внутри которой я был три минуты назад, и мне придется держать эту информацию при себе, пока я буду есть киш напротив ее отца.
— Идеально, — говорю я, и это чистая правда.
Эмми прищуривается, словно точно знает, о чем я умолчал, и направляется на крыльцо.
Я делаю вдох. Затем еще один. Потом наливаю две чашки кофе и следую за ней на улицу.
Крыльцо уже превратилось в сцену из постановки Линды Маршалл.
Она расставила стулья полукругом, разложила запеканку, коробку маффинов, фруктовый салат в контейнере и то, что казалось целой буханкой бананового хлеба, завернутой в фольгу. Роберт сидит, скрестив лодыжки, с кофе в руке, и смотрит на деревья, как человек, который обрел покой и намерен его сохранить.
Утро до одури прекрасное. Октябрь в Брокен-Боу: деревья окрашиваются в янтарные и ржавые тона, где-то внизу журчит ручей, воздух прохладный и чистый, пахнет соснами. Прошлой весной я своими руками построил это крыльцо, отшлифовал и покрыл морилкой каждую доску, и никогда оно не нравилось мне так сильно, как сейчас, когда я смотрю, как Эмми устраивается на стуле рядом со мной, поджав под себя ноги.
— Это просто чудесно, — заявляет Линда, широко раскинув руки. — Какой воздух! Какая тишина! Роберт, нам нужно купить домик в лесу.
— У нас есть дом, Линда.
— Домик в лесу – это другое. Это близость к природе. Это романтично. — Она поигрывает бровями, глядя на меня. — Верно, Крю?
— Это, э-э… Да. — Я делаю очень долгий глоток кофе.
Эмми тянется и сжимает мое колено. Это возвращает к реальности. Мы в этом вместе.
Я накрываю ее руку своей.
Линда раскладывает запеканку и пускается в подробный рассказ о поездке – о пробках на трассе 35, о заправке, где Роберт отказался останавливаться, об аудиокниге, которую она слушает, про женщину, которая ремонтирует фермерский дом и влюбляется в подрядчика.
— Это напомнило мне о вас двоих, — говорит она, сияя. — Ты и подрядчик, и возлюбленный, Крю. Ты очень разносторонний.
— Спасибо?
— Пожалуйста. — Она откусывает маффин. — Итак. Как продвигается планирование свадьбы? Вы уже выбрали дату? Место? Цвета? Думаю, шалфейно-голубой был бы прекрасен. Роберт, как тебе пыльно-голубой?
— Как они сами захотят, Линда.
— Ну, очевидно, что как они сами захотят. Но пыльно-голубой.
Эмми стонет.
— Мам, мы обручены меньше суток.
Она отмахивается.
— Хорошие места бронируют за год, Эмми. За год. Если вы хотите весеннюю свадьбу…
— Мы еще не определились с сезоном.
— Весна. Уж поверь мне. На техасских летних свадьбах слишком жарко. — Линда поворачивается ко мне. — Крю, у тебя есть предпочтения? Сезон? Цвета? Тематика?
— Я… — Я бросаю взгляд на Эмми, которая беззвучно произносит одними губами «спасайся». — Все, что захочет Эмми.
— Умный парень, — одобрительно кивает Линда. — Очень умный. Роберт не был таким умным. Он хотел осеннюю свадьбу, а я – весеннюю, и мы не разговаривали две недели.
— Мы разговаривали, — мягко замечает Роберт.
— Ты говорил в мою сторону, а я молчала в ответ. Это разные вещи.
Эмми прислоняется к моему плечу. Я чувствую, как расслабляется ее тело, как наконец спадает напряжение после нашей безумной суеты. Она переворачивает ладонь и переплетает свои пальцы с моими – точно так же, как она сделала это двадцать минут назад в постели, когда была близка к финалу, когда тянулась ко мне так, словно я был единственной надежной опорой в мире.
Кольцо упирается мне в ладонь.
Я смотрю на Эмми. Она наблюдает за тем, как ее мама спорит с папой о доступности сезонных цветов, на ее губах полуулыбка, утренний свет играет на веснушках, рассыпанных по ее носу, и она чертовски красива – до боли в груди.
Она замечает мой пристальный взгляд. Наклоняет голову. Беззвучно произносит: — Позже.
Я так же беззвучно отвечаю: — Только попробуй меня остановить.
Ее улыбка становится шире. Она снова поворачивается к родителям, а я делаю глоток кофе и смотрю на деревья.
Год назад у меня этого не было. Ничего из этого. Ни дома, ни крыльца, ни девушки, ни кольца на ее пальце, ни ее родителей за моим столом, ни этой легкой, щемящей уверенности в том, что меня любят – громко, несовершенно и без каких-либо условий. Меня любят. И точка.
Я бы сказал тому парню – тому, из приемных семей, который считал себя недостойным любви и вздрагивал от любого прикосновения, – я бы сказал ему, что все это его ждет. Что однажды он будет сидеть на крыльце, которое построил своими руками, пить кофе с семьей, которую выбрал сам, и все это будет хаотично, его будут прерывать на самом интересном месте, но это будет абсолютно, до смешного того стоить.
Он бы мне не поверил. Но это нормально.
Я и сам с трудом в это верю.