Страница 96 из 136
Глава 49 Дорога перемен
Глава 49 Дорога перемен
Мама укрыла Сильви бордовым пледом и поцеловала спящую дочь в висок. Мариса, стояла у входа, теребя кулон в виде месяца, что висел на шее, и наблюдала идиллию со стороны.
Анна заметила дочь и мягко улыбнулась:
— Сильви уснула, пойдём?
Даже сквозь шёпот была слышна забота в её голосе. В Марисе поднялась волна возмущения и она развернулась, покидая коридор второго этажа.
В гостиной они опустились в кресла. Отца не было дома, он работал сегодня до самого позднего часа. Анна видела как встревожена её старшая дочь. Авария оставила след не только на теле Сильви, но и в душе Марисы. Но Анна, от природы наделённая добротой, мягкостью и пониманием, не винила старшую дочь ни в чём. Она боялась, что Мариса отдалится от них с мужем после аварии. Но дочь была прежней. Почти.
— Милая, я знаю как ты обеспокоена, — начала она, но Мариса перебила мать, что было ей совсем не свойственно.
— Мама, она меня всю дорогу отвлекала, хихикала! Я потеряла бдительность, а теперь все меня винят, что Сильви не сможет ходить, — девушка по-детски надула губы, а глазах мать прочла бунт.
Она поднялась с кресла и подошла к Марисе. Та подвинулась и Анна опустилась рядом с девушкой. Она обняла её за плечи, притянула на грудь. Мариса хоть и была раздражена, но от ласки матери не увернулась. Она зарылась лицом в её теплоту и заботу, по-прежнему теребя кулончик на шее.
— Никто тебя не винит, моя дорогая. Ни я, ни отец, ни Сильви, — ласково уверила она дочь. — Просто в жизни бывают обстоятельства, которые приводят к плохим последствиям.
— Вы с папой лишь говорите так, а на самом деле так не думаете, — возразила девушка. Она не верила, что мама и папа не винят её в аварии.
Тогда мама чуть отстранилась от Марисы, мягко подняла её лицо за подбородок, взглянула в глаза и произнесла:
— Я говорю искренне. То, что думаю. Родная моя, ты не виновата. Но знаешь, что я тебе скажу?
— Что? — Мариса всхлипнула. В глазах матери она прочла всю правду.
Мама улыбнулась ей:
— Сейчас у Сильви будет не простой период. Ты ведь понимаешь?
Мариса кивнула. Ещё бы не понимать! Сильви будет трудно смириться с тем, что ходить она больше не будет. Сильви. Такая жизнерадостная, весёлая, любительница побегать по лесам и саду… Мариса даже не представляла, что чувствует её сестра, осознавая, что в таком молодом возрасте она пожизненно прикована к инвалидному креслу.
— Так вот, я хочу, чтобы ты не отдалялась от неё. Только вместе вы сильны. Всегда были. Люди всегда сильнее вместе, чем по отдельности. Поэтому будьте рядом, поддерживайте друг друга как и раньше, и тогда всем нам будет легче пережить не простой период в нашей жизни.
Мариса с отчаянной верой посмотрела матери в глаза ещё раз. Любимая мама! Как же ты мудра, говорил её взгляд. Мама кивнула, словно прочтя мысли дочери. А Мариса тихо произнесла:
— Я буду с ней рядом.
Но Мариса Грант покинула отчий дом и уехала в Лондон.
Мариса открыла глаза. Сон, приснившийся ей, напомнил о вине, которую она признала лишь недавно. Стало так тоскливо и печально, что захотелось снова уснуть, чтобы совесть не грызла её душу. Но сон не шёл. Она оглянулась по сторонам. Бьянко, Эви и Бард спали недалеко от костра, а Асант сидел напротив неё и оттирал кинжал от крови гарпий и дарков.
С тех пор как они двинулись в путь, в обитель тёмных эльфов, в замок на вулкане, прошло около двух дней, по подсчётам Марисы. Дорога через лес была трудна. Он стал гуще. Тёмные дебри и непроходимые болота, с водой настолько горячей, что от неё шёл пар, встречались на их пути. Словно само провидение не желало, чтобы они добрались до своей цели. Часы по-прежнему показывали в нужную сторону, но путникам приходилось обходить болота и сложные участки леса. От этого путь казался длинною в вечность.
Днём они шли, не делая привалов, а к вечеру останавливались, разжигали костёр и присаживались возле него греться. Ночи были холодными, несмотря на обилие вулканов в Амодиффе и жаркого дневного воздуха. К ночи воздух всегда становился холодным. Такой уж был тут климат.
А ещё ужасно хотелось есть. Все просто изнывали от голода и жажды. Но если жажду с помощью Эви, сил которой хватало наколдовать пресную воду (правда немного), они время от времени могли утолить, то голод не получалось никак.
Сегодня вечером, когда сделали привал, Бьянко сложил лапки перед Эви в мольбе и проговорил:
— Ну хоть что-нибудь. Хоть кружечку горячего шоколада.
Эви пыталась, но сил наколдовать что-нибудь съестного не хватало.
— А на поляне ты вызвала магию, — проворчал Асант, обходя поляну в поисках хоть парочки каких-нибудь грызунов. Ох, Мариса готова была съесть тушку гризы, лишь бы хоть как-то заглушить позывы желудка.
— Да, но тогда был критический момент. Всем грозила гибель, это меня подстегнуло, — в отчаянии вскричала Эви.
— Нам и сейчас всем грозит гибель от голода, — снова вставил реплику недовольный мистер Алгаут.
Эви с обидой посмотрела на него. В итоге все вновь легли спать с пустыми животами.
Асант стал невыносим. Он почти не разговаривал с Марисой, только изредка вставлял едкие, обидные фразы. Мариса злилась на него, но в ссору не лезла. Асанту было не по душе спасать Туина Шохога, а Мариса настояла. Вот он и бесится. Неужели по-прежнему ревнует? Разве он имеет на это право? Или он так ненавидит Шохога, так сильно не доверяет ему, что готов оставить тёмным эльфам на растерзание в огненном замке, даже когда они заберут осколок? Между тем, Туин не задумываясь закрыл Марису от острого копья дарка. Это что-то да значит. Девушку только одно смущало: зачем Туин осматривал её спину? Она никому об этом не сказала. Но Асант измучил Марису своей хмуростью и недовольсвом. Сколько можно? У них общая цель. Они все в опасности, ведь гарпии или эти мелкие, но злобные человечки дарки могли снова напасть. А он ворчит, уходит всегда вперёд и никого не ждёт. Даже Бьянко удивлялся поведению друга и был им недоволен. Пару раз они даже поцапались. Но так, ничего серьёзного. Мариса чувствовала, что долго такое поведение Асанта не выдержит. Она может взорваться в любую минуту и высказать ему всё, что думает.
Сейчас Асант не заметил как Мариса проснулась. Она поднялась на ноги, но он так и не поднял головы. Делает вид, что ему плевать.