Страница 26 из 44
Глава 13
Глава 13
Глава 13
Зоя
Когда женщина перед прослушиванием говорит “да ладно, это же просто попробовать”, это почти всегда вранье.
Не потому, что она хочет показаться скромной. А потому, что если назвать вещи своими именами — “мне страшно, потому что это может вернуть меня к себе, а я уже привыкла жить наполовину” — можно и не выдержать.
В понедельник с утра Марта пришла ко мне в кафе раньше открытия. Бледная, собранная, в темно-синем платье, которое я раньше на ней не видела, и с губами, которые она явно накрасила не ради красоты, а ради дисциплины. Красная помада у женщин вообще часто работает как шина на сломанную психику: всё разваливается, зато рот держится красиво.
— Я не буду сидеть дома, — сказала она вместо приветствия.
— И правильно, — ответила я. — Дома перед такими вещами только умирать от сценариев.
Я поставила перед ней кофе и тост с творожным сыром.
— Есть не могу, — сказала она.
— Не выеживайся. Упадешь в обморок у своей филармонии, и кто потом будет изображать культурное возрождение южной женщины?
Она фыркнула, но кусок все-таки откусила. Молодец.
Я смотрела на нее поверх кружки и думала, какая же это странная штука — возвращение к себе. Все думают, оно похоже на триумф. А оно чаще похоже на дрожащие пальцы, плохой сон и желание отменить всё к чертовой матери.
— Текст помнишь? — спросила я.
— Да.
— Дыхание?
— Да.
— Тональность?
— Да, Зоя.
— Ну и отлично. Остальное — их проблемы.
Она закатила глаза.
— Почему с тобой всегда кажется, что можно и не умереть?
— Потому что я много раз сама не умирала и теперь навязываю опыт другим.
Марта улыбнулась. Слабо, но уже не как человек на эшафоте.
— Лёва ушел?
— Да. Сам. Сказал: “Мам, только не психуй и пой, как дома”. Представляешь?
— Обожаю этого ребенка. Он мудрее половины моих бывших.
— Половины? — переспросила я. — Какая щедрая оценка.
Она засмеялась. Вот и славно.
Пока мы пили кофе, в кафе успели зайти два постоянных старика за эспрессо, одна мамаша с коляской и Неля, которая, конечно же, примчалась “случайно мимо”.
— Ну? — спросила Неля с порога. — На амбразуру?
— На амбразуру, — мрачно подтвердила Марта.
Неля критически осмотрела ее, поправила воротник и сказала:
— Лицо хорошее. Только не делай этот свой взгляд “извините, что я существую”. Иди с лицом “сейчас вы все поймете, кого чуть не пропустили”.
— Очень скромный совет, — буркнула Марта.
— Зато рабочий.
Когда она ушла, кафе на секунду стало пустым, и я поймала Мартин взгляд. Тот самый. Перед выходом. Когда уже собрался, но еще не ушел. Самая страшная секунда в любой новой жизни.
— Зоя, — тихо сказала она. — А если я там встану и пойму, что всё? Что голос уже не тот. Что я не та. Что это было красиво только в моей голове.
Я поставила кружку.
— Тогда ты это узнаешь. И перестанешь мучиться “а вдруг”. Но я тебе скажу, как человек, который двадцать лет смотрит на лица перед прыжком: ты не боишься, что не сможешь. Ты боишься, что сможешь. Потому что тогда придется жить дальше уже без отмазки.
Она побледнела еще сильнее. Значит, в точку.
— Ненавижу тебя иногда, — сказала она.
— Знаю. Иди уже. А то опоздаешь к своей судьбе, и потом снова свалишь всё на мужика.
Она ушла, а я осталась у стойки и вдруг обнаружила, что у самой ладони вспотели.
Потому что когда подруга выходит к собственной жизни после двенадцати лет медленного исчезновения, страшно не только ей. Страшно всем, кто ее любит. Слишком много было случаев, когда женщины подходили к двери — и отступали.
Ближе к двенадцати ко мне в кафе зашел Тимур.
Один. В рабочей куртке, с лицом человека, который плохо спал и делает вид, что причина в погоде.
— Черный, — сказал он.
— Уже наливаю.
Я поставила перед ним кружку и оперлась локтями на стойку.
— Ну?
— Что “ну”?
— Ты опять всё испортил?
Он посмотрел на меня так, будто прикидывал, можно ли законно утопить хозяйку кафе в кофемашине.
— Ты о чем?
— О том, что у Марты вчера было лицо “меня аккуратно отрезвили здравым смыслом”. А это очень на тебя похоже.
Он выдохнул через нос. Попала.
— Я просто сказал, что ей сейчас не стоит с кем-то быстро сближаться, — ответил он.
Я закрыла глаза и постучала лбом о стойку. Символически.
— Господи, Тимур. Ну какой же ты иногда талантливый идиот.
— Это факт, а не подкат.
— Да плевать, что это. У женщины только начал возвращаться пульс, а ты уже читаешь ей лекцию о переносе и замещении?
— Я не читал лекцию.
— Естественно. Ты же не умеешь длинно. Ты умеешь коротко и ровно туда, где у человека еще мясо без кожи.
Он молчал. Значит, слушал. Уже достижение.
— Я не хочу делать ей хуже, — сказал он наконец.
И это было сказано так тихо, что я даже убавила внутреннюю злость.
— Тогда не решай за нее, что ей чувствовать, — ответила я. — И не беги впереди паровоза со своей благородной дистанцией. Иногда женщине после ада нужен не роман, а просто мужчина, который не пугается ее разлома и не начинает сразу всё классифицировать.
Он взял кружку, посмотрел в кофе.
— Я пугаюсь не ее разлома.
— А чего?
Он поднял глаза.
— Того, что рядом с ней мне перестает быть всё равно.
Ну вот. Наконец-то живой человек показался из-под бетонной плиты.
Я вздохнула.
— Так это нормально.
— Нет.
— Для тебя — может, и нет. Для вселенной — вполне.
Он невесело усмехнулся.
— Она сегодня на прослушивании?
— Да.
— Понятно.
— И не смей туда ехать, — сказала я сразу.
Он даже бровью не повел.
— Я и не собирался.
— Вот и молодец. Удиви меня еще чем-нибудь.
Он допил кофе, расплатился и уже у двери остановился.
— Зоя.
— М?
— Она справится?
Я посмотрела на него внимательно. Не как на мужика, который интересуется. Как на человека, которому это реально важно.
— Да, — сказала я. — Но не потому, что не боится. А потому, что боится и все равно идет.
Он кивнул и вышел.
А я подумала, что если эта история пойдет дальше — а она, кажется, уже идет, хочет Марта того или нет, — то ничего простого тут не будет. Потому что самые опасные отношения начинаются не с флирта.
А с узнавания.
---