Страница 47 из 87
С тех пор Дягилев развил бешеную активность. В сущности, выскочка, какой-то «дворянчик из Перми», объявлял вернисажи то старинного портрета, то финских художников, потом устроил огромную выставку в Париже и сразу завоевал признание у тамошней публики, а в 1907 г. начал устраивать в Париже концерты русской музыки. Почтенный барон Фридерикс усматривал тут едва ли не подрыв основ, хотя объяснить, в чём именно подрыв, даже самому себе затруднялся.
Анна Павлова и Вацлав Нижинский в балете «Павильон Армиды»
Однако же, с другой стороны, Дягилеву теперь было как будто не до казённых театров. А в балете Мариинского театра после увольнения Петипа царствовала рутина. Кроме «Феи кукол», которую Николай Легат поставил ещё с покойным братом, он сочинял балеты — один скучнее другого. И управляющий петербургской конторой Крупенский предложил дать Фокину «Павильон Армиды», раз он так хорошо поставил в школе его главную сцену.
Всё началось весьма пристойно. Дирекция без разговоров утвердила эскизы Бенуа, хотя они и обещали изрядные расходы. Фокин представил список исполнителей — главные роли предназначались Кшесинской и Гердту. Труппа с первых же репетиций проявила невиданный энтузиазм.
Впрочем, последнее как раз заставило чиновников насторожиться: рвение, переходя должностные пределы, всегда грозит каким-нибудь беспокойством. Но главное было, разумеется, не в этом, а в том, что вслед за Бенуа в театр просочилась вся его компания, и когда работу перенесли из репетиционного зала на сцену, в креслах пустого партера возникла фигура Дягилева.
Тут чуть было не повторилась история с «Сильвией». Состоявший при театре полицмейстер по приказу Крупенского потребовал, чтобы Дягилев немедленно покинул репетицию, и Бенуа устроил из-за этого настоящий скандал. Куда девалась его интеллигентная деликатность! Он кричал что-то совершенно неуместное насчёт театральных держиморд. Крупенский слушал его с усмешкой, и хотя отменить премьеру уже не мог, начал потихоньку строить козни. В театре не зря говорили, что у него нюх на интригу. Всё как будто бы разлаживалось само собой, вплоть до катастрофы на генеральной репетиции.
Закапризничал Гердт, то ли действительно убедившись, что стар для роли молодого виконта, то ли почуяв перемену ветра, а он с конторой Императорских театров никогда не ссорился. Фокин еле уговорил его сыграть хотя бы премьеру. Но за неделю до премьеры отказалась от роли Армиды и Кшесинская, причём отказалась категорически. Ей давно не нравилось, что у Армиды нет ни одной вариации и даже выход неэффектен. О своём отказе она сообщила, будто мимоходом забежав в директорскую ложу, где Бенуа и Фокин задержались после репетиции. Фокин буркнул ей вслед: «Дьяволица!» И всё пошло к отмене спектакля.
Бенуа и Фокин ещё не успели опомниться, когда в ложу вбежала Павлова и попросила, чтобы партию Армиды дали ей. И по театру мгновенно разнеслась новая весть о том, что Анна оставила Матильду с носом
[50]
[Использованы материалы из книги Веры Красовской «Павлова. Нижинский. Ваганова. Три балетные повести» (http://az.gay.ru/articles/bookparts/krasovskaja).]
.
Но Матильда решила взять реванш в Париже. Она выехала туда 21 апреля (4 мая) 1908 г. С ней поехали сын Вова с няней, балерина Клавдия Куличевская, горничная, лакей и костюмерша.
Об этой поездке Матильда вспоминала: «В то время балет в Париже находился на крайне низком уровне. Зрители могли видеть лишь отдельные номера в конце оперного действия. Сценические редакции балетов были откровенно неинтересными. Я не любила “Коппелию”, в которой должна была выступать, хотя Плещеев в своей книге “Наш балет” хвалил меня именно за эту роль. В “Корригане” я танцевала впервые и готовилась к выходу на сцену под руководством знаменитой в то время Роситы Маури. Как и в “Коппелии”, в этом балете у меня не было ярких сольных партий, где я могла бы блеснуть.
Мои выступления пользовались большим успехом, и всё же он не был таким громким, каким мог бы стать, если бы я сама выбрала балет. Дирекция Парижской оперы не организовала рекламу, что, естественно, тоже сказалось. И всё же сразу по окончании гастролей я была приглашена на следующий год. За своё первое выступление в Парижской опере я получила от французского правительства серебряную пальмовую ветвь Академии».
5 июля 1908 г. Теляковский записал в дневник: «Легат вернулся из Парижа, куда ездил сопровождать Кшесинскую. Говорил о большом успехе Матильды, которая прямо швыряла деньгами. Всем артистам, балетмейстерам и режиссёрам она подносила “футляры”, обёрнутые в 500 и 1000 р. билеты. С ней всё время был Великий Князь Андрей Владимирович. Великий же Князь Сергей Михайлович находился теперь во Владивостоке. Вот куда идут русские деньги. Весело и хорошо»
[51]
[Теляковский В. А. Дневники директора Императорских театров. 1906–1909. Санкт-Петербург / Под ред. М. Г. Светаевой; Подг. текста М. В. Львова и М. В. Хализевой; Коммент. М. Г. Светаевой, Н. Э. Звенигородской и М. В. Хализевой. М.: Артист. Режиссёр. Театр, 2011. С. 459–460.]
.
Одновременно с Кшесинской в Париже устроил русский оперный сезон Дягилев. Опера «Борис Годунов» с Фёдором Шаляпиным в главной роли стала сенсацией в Париже. Матильда была обижена за свой скромный успех, но Шаляпин поразил и её: «До конца жизни не забуду этого спектакля. Невозможно описать то, что творилось в зале. Зрители, очарованные пением и игрой Шаляпина, обезумели от восторга. Когда по ходу действия Годунову почудился призрак царевича Димитрия, наши соседи стали толкать друг друга локтями и показывать на сцену: “Смотрите, вот там, в углу!” — как будто там действительно появилось что-то таинственное. Вот так играл Шаляпин, который умел настолько загипнотизировать зал, что всем и в самом деле казалось, что перед ними призрак, привидевшийся Годунову».
Тем не менее Кшесинская продолжала конфликтовать с Дягилевым и Фокиным. Матильда собиралась в 1909 г. сама собрать труппу из лучших артистов балета для турне по Европе, но по каким-то причинам это не получилось. Возможно, это было связано со смертью 4 (17) февраля 1909 г. великого князя Владимира Александровича, который фактически управлял русским балетом.