Страница 46 из 87
3 июля 1905 г. умер в возрасте 83 лет Феликс Кшесинский. Любопытно, что весной того же года он с дочерью отплясывал на сцене мазурку. Согласно завещанию отца, Матильда похоронила его в Варшаве. Над склепом отца и деда Кшесинская выстроила небольшую стеклянную часовню, а потом в Стрельне, в Сергиевском монастыре, после кончины матери в 1912 г., Матильда построила ей на кладбище каменную часовню с бронзовыми дверьми работы Хлебникова. Часовня была выложена внутри мрамором и украшена мозаикой.
Между тем в русском балете началось новое время. В 1906 г. в Мариинском театре появился новый чиновник по особым поручениям — 34-летний Сергей Павлович Дягилев. Молодой танцовщик Михаил Фокин поставил балет «Эвника» по мотивам романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши».
Сергей Павлович Дягилев. 1910 г.
Как писал Г. Седов: «Ожившая античная фреска на музыку А. Щербачёва явилась в нужное время, имела шумный успех. Стараниями постановщика на сцене ожил нероновский Рим — с пряной экзотикой быта, необузданными страстями, культом чувственных удовольствий. Из многослойного романа Фокин извлёк наиболее выигрышную для хореографии интимную линию — слепую, нерассуждающую любовь рабыни Евники к автору знаменитого “Сатирикона”, эстету и эпикурейцу Гаю Петронию, в объятиях которого она принимает в финале добровольную смерть.
Солировали в спектакле лучшие из лучших: Евника — Кшесинская, Актея — Павлова, Петроний — Гердт. Греческого раба исполнил незабываемый лучник из половецких плясок в “Князе Игоре” Александр Ширяев, давший направление целой школе характерного танца, декорации и костюмы создал непревзойденный Лев Бакст. Хореография балетмейстера-дебютанта восхищала живописной красотой, изобретательной стилизацией: в заключительной сцене Евника плясала среди воткнутых в пол мечей, а Актея под мелодию вальса — томный, сладострастный “Танец семи покрывал”, напоминавший импровизации Дункан.
Наутро после премьеры Фокин проснулся знаменитостью. В газетах — восторженные отклики, не замолкает в квартире телефон, посыльные несут и несут приветственные телеграммы. Но главным сюрпризом была для него, несомненно, короткая записка от Петипа: “Дорогой друг Фокин! Восхищён Вашими композициями. Продолжайте, и вы станете хорошим балетмейстером”»
[49]
[Седов Г. Матильда Кшесинская и Николай Романов. С. 123.]
.
Кшесинская писала о Фокине: «Выступление Айседоры Дункан в Петербурге повлияло на творчество молодого танцовщика Михаила Фокина, ставшего впоследствии знаменитым балетмейстером, стремившимся модернизировать классический балет. Он восстал против застывших поз со сплетёнными над головой руками и стал искать в рамках классической техники возможность свободного выражения чувств.
Ему удалось найти нужные формы и краски для балета “Эвника”, действие которого происходило во времена Римской империи. Фокин ходил в Эрмитаж и всматривался в изображённые на античных вазах танцевальные движения. Он изучал искусство Греции и Рима. И в результате постановка балета “Эвника”… стала выдающимся событием, вызывавшим настоящую бурю. Любители классического балета были взбудоражены, а поклонники новых веяний задыхались от восторга. Старые знатоки балета обвиняли Фокина в подражании Айседоре Дункан и в ненавистном для них “дунканизме”. Молодёжь же, наоборот, приветствовала новаторские тенденции, оживляющие традиционные каноны классического танца, которые Фокин вовсе не собирался уничтожать.
Михаил Фокин в костюме для роли Люсьена д'Эрвильи в постановке балета «Пахита». 1989 г.
Я очень горжусь тем, что с самого начала была на стороне Фокина и считала гениальными его начинания. А гений всегда вызывает восхищение. Я сразу же его поддержала и до конца осталась ему верна…
Фокин очень меня любил и ценил. Мы вместе выступали в Москве на бенефисе Кати Гельцер 21 января 1907 года в балете “Тщетная предосторожность”. Наша дружба длилась долгие годы, сначала в России, а потом и в эмиграции, вплоть до самой смерти Фокина в 1942 году».
Весной 1907 г. балетное отделение Мариинского театра закончил Вацлав Нижинский, и уже в начале сезона 1907–1908 гг. Кшесинская танцевала с ним «Ноктюрн» Шопена. Матильда вспоминала: «Во время своего выпускного спектакля Нижинский произвёл на меня огромное впечатление. И уже тогда я увидела в нём своего партнёра на ближайшие годы».
Кшесинская строила дальние планы своих выступлений с Нижинским. 29 ноября 1907 г., в день их отъезда на гастроли в Москву, «Петербургская газета» предупредила: «Молодой танцовщик, по всей вероятности, поедет с балериной на гастроли в Париж в феврале». Но в Париж Кшесинской пришлось отправиться с Легатом, потому что в балетной труппе произошёл раскол, в результате которого Кшесинская и её молодой партнёр оказались в разных лагерях.
А случилось вот что. В начале сезона труппа приступила к репетициям балета «Павильон Армиды». Успех «Оживлённого гобелена» напомнил дирекции о забытом сценарии Бенуа. Забыт же он был умышленно. Все ещё помнили конфликт 1901 г., когда директором был ещё князь Волконский, допустивший к постановке балета «Сильвия» своих приятелей-мирискусников.
Кроме одного Бенуа, захотевшего возобновить балет Делиба, «Сильвией» занялась ещё целая группа его друзей-художников: Бакст, Лансере, Коровин, Серов. И конечно, первым советчиком Бенуа оказался Дягилев. Он, по мнению чиновников, совсем зазнался благодаря своей ловкой проделке с «Ежегодником Императорских театров».
До сих пор в этом казенном органе печатались списки трупп, репертуар, сведения о юбилеях и некрологи. Дягилев, при участии всё тех же своих союзников, превратил это полезное издание в роскошно иллюстрированный журнал, пригласил философствующих авторов и… прославился на весь Петербург. Когда же он вмешался в постановку «Сильвии», даже добродушный князь Волконский заподозрил, что Дягилев метит на его место. Он потребовал, чтобы Дягилев «Сильвии» не касался, а то пригрозил отлучить от «Ежегодника». Дело дошло до царя и неожиданно кончилось приказом об отставке Дягилева, да ещё без права поступления на государственную службу.