Страница 27 из 87
Хвалебные рецензии на выступление Матильды появились и за границей, в частности в парижском журнале «Le Monde Artiste»: «Новая звезда, мадемуазель Кшесинская, дебютировавшая в качестве прима-балерины, великолепно себя зарекомендовала. Этот успех обрадовал русских, так как она является воспитанницей русской балетной школы и позаимствовала у итальянцев только элементы, необходимые для модернизации классического танца. Молодая прима-балерина обладает всеми достоинствами: очаровательной внешностью, безупречной техникой, отточенным мастерством и идеальной лёгкостью. Нужно лишь немного поработать над мимикой, и из неё получится настоящая артистка».
Матильда Кшесинская в костюме к балету «Наяда и рыбак». 1894 г.
18 октября 1892 г. в Мариинском театре по случаю пятидесятого представления балета «Спящая красавица» состоялось чествование Петра Ильича Чайковского. Кшесинская танцевала партию феи Кандид. Матильде поручили встретить композитора и сопровождать его на сцену.
«Когда Чайковский приехал в театр, — пишет Кшесинская, — я проводила его на сцену и во время оваций улучила момент, чтобы сбегать за кулисы и пообщаться с великими князьями и наследником престола, которые пришли ко мне. Я немного задержалась и не присутствовала на сцене во время чествования композитора и увенчания его лаврами». На Петра Ильича балерине было попросту наплевать.
4 января 1893 г. Матильда танцевала в «Щелкунчике», где исполняла роль Сахарной феи вместо итальянки Дель'Эра. У нее было великолепное pa de deux. Но самым значительным для Кшесинской событием стало выступление в роли Авроры в «Спящей красавице», которое состоялось 17 января 1893 г.
В конце 1893 г. Матильда исполняла главные роли в трёх балетах, а в начале 1894 г. — ещё и в «Пахите», поставленной в 1883 г. Богдановым на музыку Минкуса. Теперь на сцене была не дебютантка, а опытная танцовщица.
)
Главной соперницей Кшесинской была Пьерина Леньяни (1863–1923). В 1892 г. она стала ведущей солисткой в театре Ла Скала. В следующем году Пьерину пригласили танцевать в Мариинский театр. 5 декабря 1893 г. в балете «Золушка» Леньяни выполнила 32 фуэте
[39]
[Фуэте — общепринятое сокращённое название виртуозного движения классического танца, исполняющегося как ряд последовательно повторяющихся туров в быстром темпе и на одном месте, при выполнении которых работающая нога по окончании каждого поворота на 360° открывается точно в сторону (à la seconde, на 2-ю позицию) на высоту 45–90°.]
. До этого сделать подобное в России никому не удавалось. 15 января 1895 г. в Мариинском театре на премьере нового варианта балета «Лебединое озеро» Леньяни повтора 32 фуэте
[40]
[Балет «Лебединое озеро» в старой редакции шёл в Москве с 1877 г., но особого успеха не имел.]
. Пьерина имела оглушительный успех в Мариинском театре. Именно она в 1896 г. в Москве на торжествах в честь коронации Николая II блестяще солировала в балете «Жемчужина».
Нетрудно догадаться, что Кшесинская возненавидела приму Леньяни. В Императорском училище фуэте не учили. Кшесинская сама выучила «трюк», совершенно немыслимый для российских балерин конца XIX — начала XX века. Большинство её коллег и соперниц не могли повторить этот виртуозный элемент не только технически, но и физически: по воспоминаниям современников, уже после восьмого фуэте у них начинала невыносимо кружиться голова.
Балерина ПьеринаЛеньяни
И вот Кшесинская первой среди русских балерин сделала 32 фуэте на сцене Мариинского театра.
Но на один лишь природный талант делать ставку нельзя, и Матильда прекрасно это понимала. Помимо репетиций в Императорском театре, она занималась сама — брала частные уроки, в том числе у разных итальянских преподавателей. Так, одним из её репетиторов был знаменитый итальянский балетмейстер Энрико Чеккетти.
Согласно «Воспоминаниям», с конца 1893 г. Матильда начала замечать ухаживания со стороны великого князя Сергея Михайловича, причём цесаревич относился к этому флирту весьма благосклонно. Согласно одной из версий, «на субботней вечеринке в кругу друзей, когда откупоривали уже не одну бутылку шампанского, [цесаревич] предложил неожиданную игру: гусар умыкает из родительского дома невесту (как в пушкинской “Метели”). Настоял, чтобы роль невесты исполняла она [Матильда], а в роли похитителя непременно выступил Сергей. Все почувствовали неловкость. Ни для кого не было секретом, и прежде всего для него самого, что старший из “Михайловичей”, как звали в компании неразлучную тройку великих князей-братьев, страстно в неё влюблен. Смеясь, она предложила взамен себя сестру Юлию, но он заупрямился: только она и “любезный дядюшка”. Игра вышла натянутая, веселье скоро исчезло, гости один за другим потянулись в гардеробную. В тот вечер он не остался у неё ночевать. Холодно поцеловал в губы и уехал»
[41]
[Седов Г. Матильда Кшесинская и Николай Романов С. 67–68.]
.
Доказательств этой версии нет, но, на мой взгляд, она правдоподобна. К чему лукавить — члены «картофельного клуба» не раз обменивались вкусными «картофелинами».
Увы, главным, хотя и не очень достоверным нашим источником являются мемуары Кшесинской, и нам придётся вновь обратиться к ним:
«12 января 1894 года было объявлено о помолвке великой княгини Ксении Александровны с великим князем Александром Михайловичем. Этого события все давно ждали. Государь император и императрица способствовали их союзу. Мы отпраздновали это событие у меня дома. Приехали наследник престола и барон Цедделер. Мы пили шампанское прямо на полу, в спальне у моей сестры.
Потом состоялась другая помолвка, которую я уже не отмечала, так как она мне не принесла ничего, кроме горя и разочарования.
7 апреля 1894 года было объявлено о помолвке наследника престола с Алисой, принцессой Гессен-Дармштадтской. Я давно знала, что рано или поздно это должно произойти, но всё же горе мое было беспредельным…
Царевич Николай с сестрой Ксенией и её мужем Сандро в 1894 г.
После возвращения из Кобурга и помолвки наследник престола попросил меня о прощальном свидании. Мы условились встретиться на Волконском шоссе, у стоявшего на обочине сарая с сеном.
Я приехала из города в своём экипаже, а он — верхом, прямо с полигона. И, как всегда бывает в таких случаях, когда нужно очень многое сказать друг другу, к горлу подступил комок, и мы говорили совсем не то, что хотели. Очень многое так и осталось невысказанным. Да и о чём можно вести речь на прощание, если знаешь, что уже ничего нельзя изменить…