Страница 59 из 179
Следующий дубль был другим. Я не «давала энергию». Я её собирала внутри. Мой взгляд стал не блуждающим, а сфокусированным где-то за камерой, в той точке, где мог бы стоять он. Улыбка сменилась лёгкой, сосредоточенной улыбкой-намёком. Движения стали не постановочными, а вытекающими из внутреннего состояния — сдержанными, но наполненными напряжённой готовностью. Я пела, и голос звучал не для микрофона, а как будто пробиваясь через шум воображаемой арены к единственному слушателю.
— Да! Вот это! Идеально! — закричал Марк, не скрывая восторга. — Держи это! Это — магия!
Спустя два дня на репетиции Мэри, наблюдая за новым, усложнённым вариантом номера, молчала дольше обычного. Я закончила, тяжело дыша, ждала вердикта.
— Наконец-то, — произнесла она на выдохе, скрестив руки на груди. — Пластика ещё деревянная, дыхание на пируэте сбилось. Но появилось намерение. Раньше ты просто выполняла движения. Сейчас ты их проживаешь Чувствуется... взросление. Или влюблённость. Это часто одно и то же. — Она подошла ко мне, поправила положение моего плеча. — Теперь будем это намерение шлифовать. До блеска. Чтобы на льду это выглядело не как работа, а как твоя вторая натура. Чтобы даже он, — она кивнула куда-то в сторону, будто Тим стоял за дверью, — ахнул.
И мы снова погрузились в работу. В пот, в боль в мышцах, в бесконечные повторы. Но теперь в этой работе был новый смысл. Я оттачивала не просто номер. Я оттачивала послание. То, что увидет не пятнадцать тысяч глаз, а один единственный взгляд из-под забрала. Я лепила каждую ноту, каждый жест как часть большого письма, которое отправлю ему через пространство и время, когда он будет смотреть на лед.
Вечером, дома, я падала от усталости, но в голове продолжала крутиться музыка, а в памяти стоял его последний взгляд на прощание. Я брала телефон, чтобы написать ему что-то, но останавливалась. Не нужно слов. Вся моя работа, весь мой прогресс, вся эта копившаяся внутри сила — это и было самое важное сообщение. «Смотри. Я расту. Я держусь. Я жду».
И, засыпая, я уже почти не чувствовала гулкой пустоты. Квартира была наполнена тихим гулом работы — моей работы. Работы над собой. Работы для нашей команды. А где-то далеко, в чужом городе, под чужими сводами, его работа тоже продолжалась. И это знание связывало нас прочнее любых звонков.