Запрещённый приём

Глава 21. Дин

Глава 21. Дин

Джулия приехала днём, как и договаривались. Я открыл дверь и сразу увидел, что она не одна. С ней были два грузчика с пустыми картонными коробками. Это окончательно превращало наш «разговор» в административную процедуру. Она вошла, пахнула тем же дорогим парфюмом, но теперь этот запах казался чужим, как аромат в гостиничном номере.

— Не волнуйся, я быстро, — сказала она без предисловий, её взгляд уже скользил по гостиной, выискивая «её» вещи.

Я стоял у окна, наблюдая, как она аккуратно, без всякой ностальгии, складывает в коробки книги, которые никогда не читала, декоративные свечи, пару подушек. Всё, что она когда-то привнесла сюда, чтобы сделать это место «уютным». У неё это не получилось. У нас не получилось.

Грузчики вынесли коробки. В квартире снова воцарилась стерильная пустота, но теперь она была честной. В ней не было призраков неудачных попыток.

Джулия задержалась в дверном проёме. Она обернулась, и в её глазах, наконец, промелькнуло что-то настоящее — не злость, а усталая, горькая грусть.— Знаешь, самое странное, — сказала она тихо. — Я буду по тебе скучать. Не по тому, каким ты был со мной. А по тому, каким ты мог бы быть. По той силе, что в тебе сидит. Жаль, что она всегда была направлена куда-то в другую сторону. На лёд. Или внутрь себя.Её слова попали в самую суть, как всегда. Она умела быть проницательной, когда переставала быть обиженной.— Я тоже, наверное, — ответил я, и это была правда. Я буду скучать по идее «нормальности», которую она олицетворяла. По иллюзии, что кто-то может меня изменить.— Береги себя, Дин, — она кивнула, и её голос дрогнул. — И... выигрывай. Хотя бы там, где это у тебя получается.

Она ушла. Дверь закрылась с тихим щелчком. Я остался в своей пустой крепости. Но на этот раз пустота не давила. Она была чистой. Как лёд после заливки. На ней можно было начинать новую игру. С нуля.

Вечером я поехал на открытие магазина Рида. Не из чувства долга. Из любопытства. Чтобы увидеть, как выглядит мир, построенный на чём-то простом и настоящем.

«Kava» был забит народом. Гул голосов, смех, запах еды. Команда была вся тут. И она была тут же. Ана. Стояла в стороне, у стены с какими-то чёрно-белыми рисунками, и разговаривала с Андерсом. Она выглядела... своей. Не чужой в этой мужской, грубоватой компании. В её позе была та же тихая уверенность, что и на парковке тогда.

Я купил первую попавшуюся футболку, просто чтобы был повод подойти.Она обернулась, увидела меня, и на её лице не было ни смущения, ни страха. Только лёгкое удивление.— Вы пришли, — сказала она.— Да. Хотел посмотреть, — я кивнул на эскиз за её спиной. — Это твоё?— Моё. Просто наброски. Тиму понравилось.— Они сюда подходят. — Я помолчал, глядя на рисунок стилизованных гор. — Тим говорил, что ты... попробуешь спеть на арене.Она встрепенулась, как будто я дотронулся до раскалённой струны.— Да. На пробу. Это... его идея.— У него правильные идеи, когда дело касается... важных вещей, — произнёс я, тщательно подбирая слова. — Не дай шуму заглушить то, что у тебя есть. Там, наверху, он может быть очень громким.

Она смотрела на меня, и в её глазах я увидел не благодарность за совет, а понимание. Она поняла, что я говорю не о физическом шуме трибун.— Я постараюсь, — сказала она просто. — Спасибо.Я кивнул, уже разворачиваясь, чтобы уйти. Мне больше нечего было здесь делать. Я увидел то, зачем пришёл: чужой праздник, чужое счастье, построенное на твёрдом фундаменте. И девушку, которая стояла на пороге чего-то своего, огромного и пугающего. И в этом была какая-то чистая, незамутнённая правильность. Мир Тима был прост и ясен. Мир Аны — хрупок и полон смысла. А мой мир... мой мир только что опустел, освободив место. Для чего — я пока не знал. Но впервые за долгое время эта неизвестность не пугала. Она просто была.

Я вышел из магазина в прохладный вечерний воздух. Шум праздника остался за стеклянной дверью, приглушённый, как далёкий гул. Я сел в машину, но не завёл мотор сразу, дав глазам привыкнуть к темноте.

Разговор с ней был коротким, но он что-то прояснил. Для себя. Я не ревновал. Я... наблюдал. Как за сложной игровой комбинацией, которую исполняют другие. Тим строил свою жизнь по кирпичику, с простой, мужицкой основательностью. Ана готовилась к прыжку в бездну, и её тихая решимость была куда внушительнее любой бравады. Они двигались вперёд. Каждый по-своему.

А я? Я только что очистил своё пространство от прошлого. Вымел его, как сор со льда после периода. Осталась чистая, гладкая поверхность. Пустая. И в этой пустоте не было больше той знакомой, гнетущей тоски. Было место. Место для чего-то нового. Не для отношений — эта мысль казалась сейчас чуждой и преждевременной. А для... чего-то другого. Для того самого «другого», что она когда-то увидела во мне — того, что было за пределами льда и поражений.

Возможно, это место для новой роли в команде? Для иного понимания самого себя? Для простого умения быть на чужом празднике и не чувствовать себя лишним?

Я завёл двигатель. По дороге домой проезжал мимо арены. Её гигантский силуэт высился в ночи, немой и внушительный. Через несколько дней здесь, в этой бетонной гробнице тишины перед бурей, она попробует свой голос. И Тим будет там её щитом. А я... Я, наверное, тоже приду. Не как участник, а как тот самый свидетель. Чтобы услышать, как тишина, которую она несёт в себе, столкнётся с гулкой пустотой этого колосса. И посмотреть, кто выйдет победителем из этой схватки.

Дом встретил меня той же чистой, вымеренной тишиной. Но теперь она не была врагом. Она была союзником. Холодным, честным, как лёд. Она была тем самым «нулём», от которого можно оттолкнуться. Я не знал куда. Но впервые за очень долгое время сам факт этого незнания не сводил скулы в спазме. Он просто был следующим вызовом. И я, чёрт возьми, научился справляться с вызовами. Пусть даже этот был не на льду, а где-то глубоко внутри, в тёмных, неисследованных зонах собственной души. Игра только начиналась.