Запрещённый приём

Глава 11. Тим

Глава 11. Тим

Воздух на чужой арене всегда плотнее. Он вязкий, пропитанный чужим запахом, чужим пивом и ненавистью. Сегодня эта ненависть была особенно концентрированной. Мы проиграли прошлый матч из-за ошибки, и все — соперники, их болельщики, даже, кажется, этот старый скрипучий лёд — ждали, что мы сломаемся.

Первый период мы отбивались. Нас прижимали к нашим воротам, как в тисках. Сойер, их громила, которого мне поручили держать, дышал мне в затылок, сыпал матом, пытался спровоцировать. Я просто стоял. Тяжёлый, непробиваемый. Моя работа сегодня была не в том, чтобы драться. Она была в том, чтобы быть стеной. Чтобы дать нашим технарям отдышаться и найти свою игру.

Дин играл с каменным лицом. Ни тени вчерашней нерешительности. Только холодная, почти механическая ярость. Он бил по шайбе так, будто хотел пробить лёд насквозь. Но игра не клеилась. Не хватало последнего, точного паса. Не хватало того самого звена, которое соединит агрессию с результатом.

Во втором периоде тренер поставил нас с Дином в одно звено. Необычно, но логично: ему нужна была защита и физическая мощь у чужих ворот, мне — кто-то, кто превратит мою грубую силу в гол. Мы почти не общались. Только кивки, только взгляды. Между нами всё ещё висела та невидимая стена после разговора о ней. Но здесь, на льду, это не имело значения. Здесь мы были деталями одной машины.

За три минуты до конца второго периода случилось то, ради чего меня и держат в команде. Их защитник пошёл в корпус на нашего молодого нападающего, Дэна. Я видел это движение краем глаза. Без раздумий, на полной скорости я врезался между ними. Я принял удар на себя, оттеснил соперника, а шайба, выскочив из-под наших коньков, отскочила к Дину. Он был на синей линии, лицом к чужим воротам.

Наши глаза встретились на долю секунды. В его взгляде не было благодарности. Былопонимание. Понимание того, что пространство для броска создано. И он этим пространством воспользовался. Его бросок был не самым сильным за вечер, но самым точным. Шайба проскользнула между щитками вратаря, как нож сквозь масло, и вонзилась в сетку.

Гол. Выравнивание счёта.

Трибуны взревели от ярости. Наша скамейка вскочила. Я подкатил к Дину, мы по привычке стукнулись перчатками. Его лицо под забралом было мокрым от пота и непроницаемым. Но он кивнул. Коротко. Деловито. Это был кивок признания: работа сделана как надо.

Третий период был нашим. Мы давили. Соперники, уверенные в лёгкой добыче после вчерашнего, растерялись. А у нас проснулся азарт. За пять минут до конца я снова оказался за чужим воротами после вбрасывания. Шайба застряла в углу, в давке. Я не видел никого, только чужие спины и наши красные шлемы. Я не стал пытаться её вывести — просто принял позицию, как бульдозер, оттеснил двух соперников и клюшкой выгреб мертвую шайбу к точке, где, как я чувствовал спиной, должен быть Дин.

Я не видел, куда отпасовал. Я просто выбросил шайбу из-под давления в свободную зону. И услышал знакомый, хлёсткий звук удара по пластику, а через мгновение — оглушительный рёв наших ребят на скамейке.Победная шайба.Дин забросил её. С моей передачи. Слепой, на ощупь, но абсолютно точной передачи, потому что я знал, где он должен быть. Потому что, несмотря на всю странность между нами, на льду мы понимали друг друга без слов.

После сирены, когда мы пожимали руки соперникам, Сойер, пропотевший и злой, буркнул мне:— Везучий ты, Рид.— Не везучий, — ответил я, снимая шлем. — Работаю.

В раздевалке царило облегчённое веселье. Ребята кричали, обнимались. Дин сидел в своём углу. К нему подходили, хлопали по плечу. Он кивал, и на его лице даже промелькнуло что-то вроде усталой улыбки.

Я подошёл последним.— Хороший бросок, — сказал я просто.Он поднял на меня взгляд. Глаза по-прежнему были уставшими, но в них не было той ледяной стены, что была вчера.— Хороший силовой, — ответил он. И добавил, после паузы: — И пас. Всё чётко.

Он не стал говорить о чём-то другом. О девушке. О странном напряжении. Он говорил о хоккее.

О работе, которую мы сделали вместе. И в этом было наше перемирие. Наше взаимопонимание, выкованное не в разговорах, а в действиях на пределе сил.

Возвращаясь в отель в автобусе, я чувствовал приятную усталость в мышцах. Мы выиграли. Я сделал своё дело. И Дин принял это. Возможно, на льду мы нашли тот язык, который не могли найти в жизни. А всё остальное... Всё остальное подождёт. У меня в телефоне всё ещё лежал неписаный номер. И, глядя в тёмное окно на мелькающие огни, я думал, что, может, и правда стоит написать. Просто. Без лишних мыслей. Как тот пас из-под давления — на ощупь, но точно в цель.

Я достал телефон. Свет экрана в темноте автобуса был ярким и немного слепил. Открыл чат с новым контактом «Ана». Пустое поле. Палец замер над клавиатурой.

Что написать? «Привет, это Тим, мы говорили в баре»? Слишком банально. «Слышал, вы поёте, хочу ещё раз послушать»? Слишком напористо. Я не умел играть в эти игры. Я умел работать на льду и строить бизнес. А это... это было как выход на лёд без коньков.

Я вздохнул и начал печатать. Просто. Как есть.«Привет. Это Тим, с 69 номер Дьяволов. Помнишь, разговор в караоке? Сегодня выиграли выездной. Было тяжело, но справились. Вспомнил твой голос. Он очень помог настроиться перед игрой. Спасибо.»Я перечитал. Немного коряво, но искренне. И главное — правда. Перед третьим периодом, когда мы выходили на решающий двадцать минут, в голове у меня на секунду всплыл её голос. Тихий, чистый, не похожий на весь этот рёв вокруг. И это дало какую-то свою, странную точку опоры.

Я нажал «отправить». Сообщение улетело. Теперь оставалось ждать. Или не ждать. Я выключил телефон и снова уставился в окно. Дело сделано. Пас отдан. Теперь всё зависело от того, захочет ли она принять эту передачу и пойти в атаку, или оставит шайбу в углу.