Запретный берег

Глава 8

Глава 8

Глава 8

Этой ночью я тоже плохо спала. Постоянно просыпалась. Утром, мы дружно позавтракали и отправились в новое путешествие.

Дворец дожей ожидал нас с величием, которое даже Демис не смог превратить в лекцию. Мраморные залы, позолоченные потолки, картины Тинторетто и Веронезе — всё это было настолько грандиозным, что слова казались лишними. Мы бродили по анфиладам, и даже Демис замолчал, поражённый масштабом. Маша шла рядом с ним, иногда тихо комментируя увиденное, но чаще просто смотрела, и в её взгляде было то же благоговение, что и у всех нас.

А мы с Мишей… Мы снова оказались в своём собственном мире внутри этого огромного пространства. В залах дворца было многолюдно, и необходимость лавировать между туристами давала нам легальную возможность нарушать дистанцию. Когда проход сужался, его рука ложилась мне на поясницу — легко, почти невесомо, направляя и защищая. И каждый раз от этого касания по спине пробегала волна тепла, которая не имела ничего общего с температурой воздуха. Он не задерживал руку дольше необходимого, но память о прикосновении оставалась надолго.

В Зале Большого Совета, под гигантской картиной «Рай», мы остановились рядом. Миша стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела, и когда он наклонился, чтобы тихо сказать что-то о композиции, его дыхание коснулось моего уха. Слова были о живописи, но интонация… Интонация была о нас. О том, как трудно стоять рядом и не касаться. О том, как сладко это мучение. Я повернула голову, и наши лица оказались в опасной близости. На мгновение время остановилось. Его взгляд упал на мои губы, затем поднялся к глазам, и в этом движении было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Но он лишь чуть улыбнулся, одними глазами, и эта улыбка была обещанием: «Потом».

После дворца мы нашли маленькое кафе в стороне от туристических троп, и атмосфера мгновенно сменилась с возвышенной на уютно-домашнюю. Низкие сводчатые потолки, деревянные балки, тёплый свет ламп и запах свежеиспечённого хлеба создавали ощущение, что мы попали в гости к старым друзьям.

Демис, восстановивший дар речи после культурного шока, теперь рассказывал забавную историю о том, как в студенчестве пытался впечатлить девушку знаниями об архитектуре и случайно перепутал готику с барокко. Маша хохотала так заразительно, что официант, ставивший на наш столик вино, тоже невольно улыбнулся.

- А потом она спросила, знаю ли я, чем отличается аркада от лоджии, - продолжал Демис с трагическим выражением лица. - И я, вместо ответа, начал цитировать Данте!

- Бедная девушка, - покачала головой Маша, вытирая слёзы смеха. - Она ведь просто хотела узнать, где туалет.

Мы с Мишей переглянулись и рассмеялись одновременно. И этот синхронный смех был ещё одним подтверждением того, что мы настроены на одну волну. Миша накрыл мою ладонь своей поверх стола — не сжимая, просто обозначая присутствие. Его пальцы были тёплыми, и это простое касание, такое естественное в этой уютной обстановке, оказалось сильнее любых страстных объятий. Потому что оно было про нас. Про то, что мы можем смеяться вместе, сидеть рядом, быть просто людьми, а не героями драмы.

Разговор тек легко, перескакивая с тем на темы. Маша вспомнила случай из детства, когда Миша пытался приготовить ужин и чуть не спалил кухню. Миша, в свою очередь, рассказал, как Маша в университете писала эссе о любви по литературе и получила высший балл, хотя сама тогда была убеждённой циничкой. Они дразнили друг друга с такой нежностью, что было ясно: эти истории — часть их общей ткани, их совместной жизни.

И глядя на них, я вдруг поняла: вот оно. То, чего я боялась и чего хотела одновременно. Не идеальная картинка, не вечная страсть, а именно это — уют, смех, общие воспоминания, лёгкость бытия вдвоём. Романтика была не в свечах и не в взглядах (хотя и они были), а в этой простой, тёплой человечности момента.

Миша, слушая рассказы, не отпускал мою руку. Его большой палец медленно, почти незаметно, гладил тыльную сторону моей ладони. Это движение было таким интимным, таким личным, что казалось, весь мир сузился до этого маленького круга света вокруг нашего столика. Я смотрела на него, на то, как мягко освещает его лицо лампа, как блестят глаза, когда он смеётся над шутками Маши, и чувствовала, как внутри меня разливается тихое, тёплое счастье. Не бурная страсть, не тревожное ожидание, а именно счастье. Спокойное, уверенное, настоящее.

Вечер наполнялся романтикой не потому, что мы были в Венеции. А потому, что мы были вместе. И эта мысль была слаще любого вина, теплее любого камина и важнее любых слов.

Когда мы выходили из кафе, ночь уже окутала город мягкой темнотой. Миша помог мне надеть накидку, и его руки задержались на моих плечах на мгновение дольше нужного. Он наклонился, и его губы коснулись моего виска, легко, как дуновение ветра. Не поцелуй. Но обещание поцелуя. Знак того, что граница истончается, что мы оба готовы сделать следующий шаг.

- Пойдём? - тихо спросил он.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бьется ровно и спокойно. Вечер был наполнен романтикой. Но самое важное было впереди. И мы оба это знали.

Дверь номера едва успела закрыться за нами, как дистанция, которую мы так бережно хранили днями, рассыпалась в прах.

Миша не дал мне даже шагу сделать внутрь. Его руки оказались на моей талии, притягивая к себе с силой, которая была накоплена за все эти часы, дни, недели воздержания. И когда его губы накрыли мои, это был не вопрос и не просьба. Это было признание капитуляции. Поцелуй был жарким, требовательным, полным той самой страсти, которая кипела между нами. Я ответила ему без колебаний, вплетая пальцы в его волосы, позволяя этому моменту стереть всё: обиды, сомнения, правила. Были только мы, дыхание, вкус его губ и ощущение, что наконец-то я дома.

Страсть захлестнула нас, как волна, уносящая всё рациональное. Мы двигались к кровати, не разрывая поцелуя, спотыкаясь о мебель и не замечая этого. Но когда он начал расстёгивать пуговицы на моём платье, я вдруг остановила его руку.

Он замер мгновенно, глядя на меня с вопросом и готовностью подчиниться любому моему слову. В его глазах пылало желание, но над ним уже проступала та самая готовность ждать, которую он доказывал.

- Подожди, - прошептала я, и мой голос звучал иначе. Ниже. Увереннее. С ноткой власти, которой раньше не было.