Страница 40 из 71
20. Навстречу неизбежному
20. Навстречу неизбежному
— Вот твой шанс сделать всё правильно, — пробубнил Цинъюнь, поднимая голову с подушки. — За вчерашнее отыграться… э… то есть сделать ещё лучше.
Знал бы он, кто и на ком отыграется. Точно бы первым бежал из дворца, к отцу, за помощью, подальше от родственничка. Но Цинъюнь продолжал валяться на кровати сестры и думать, что Ху Цияо точно рада возможности показаться с Императором, мужем, подняться выше других в гареме, ведь ей досталась такая возможность.
— Это конец, — Цияо присела там же, где стояла. — Теперь точно конец.
— Госпожа…
— Не переживай, ты затмишь всех на пире, — подбодрил Цинъюнь, потягиваясь.
— Господин Ху, Вы тоже присутствуете на пире, — осчастливила второго Ху тётушка Хэ.
Сегодня она подрабатывала на раздаче «счастливых» новостей для приговорённых нести груз гнева правителя.
— То есть? — подскочил Цинъюнь, переводя взгляд с сестры на тётушку Хэ и обратно. — Я там зачем? Мне и здесь хорошо.
— Я лишь знаю, что министр Ху и вы приглашены. Разве не знаете? Ваши слуги Вам не доложили?
Цинъюнь забегал глазами по полу, перевёл в бок.
— Где Ваши слуги?
— Они… — Цинъюнь набрал воздух в лёгкие и раздражённо выдохнул: — Тебе какая разница? Не тебе лезть в дела господина…
— Я тебя предупреждала, — Цияо подлетела к кровати, схватила подушку и, не жалея сил, обрушила град ударов на братца. — С уважением относись к моим людям. Не смей их принижать.
— А-я-ай, понял! Понял я! — Цинъюнь уворачивался как мог, но сестра, точнее подушка в её руках, находила его каждый раз. — Больше не буду! Я исправлюсь! Сестра, сжалься!
Ударив в последний раз от души, Цияо плюхнулась на кровать и откинула подушку.
— Передай, пусть подходящий ему наряд подобрали, — она кивнула на Цинъюня, не подходящего к ней. — И где твои слуги?
— Они плохо выполняли свою работу. Выгнал.
Цияо прищурилась и глянула на него.
— Правда! — Цинъюнь сделал два шага к сестре. — Они моё золото и украшения перетаскали, а я их просто выгнал.
— На слово верю, — Цияо указала на него пальцем. — Если узнаю, что обманул…
— Клянусь, правда.
От его клятв ни горячо ни холодно, когда совсем скоро им обоим вынесут приговор.
«Лао Ху, как бы я не старалась, но твоё давление похоже сильнее моих стараний».
Подготовка к пиру, который ближе к вечеру, проходила в тяжести дум и духоте подготовки.
Принесённый наряд на деревянном подносе переливался от нежно-сиреневого до серебристого. Тонкая вышивка собиралась в картину: птицы кружили над просторами, больше походившие на сиреневые облака.
Одежда села точно по фигуре, словно под Цияо шилось.
«Конечно под меня, негоже на казнь в своём некрасивом приходить».
Золотые украшения с прозрачными камнями украсили хитровыкрученную причёску, тонкую шею, мочки, а молочно-туманный нефритовый браслет — запястье.
Белоснежные туфли с золотой нитью-узором незвучно нашептывали о имеющемся времени сбежать. И Цияо думала над предлогом неявки на пир.
«Упасть и прикинуться без чувств? А если сломаю себе что?»
— Пора, — поразила молнией тётушка Хэ.
— Уже? — Цияо подпрыгнула на низком стуле перед столиком с зеркалом.
— Вам необходимо прибыть раньше. Вы вместе с Его Величеством отправитесь к воротам встречать советника.
— Императору обязательно встречать советника? Разве тот не сам должен прийти к нему, преклонить колени, выразить почтение? — Цияо смутно разбиралась в дворцовых правилах, но помнила, что не важно какой гость, все идут на поклон к Императору, а не правитель встречает гостя. Есть конечно исключения…
— Советник всё же дядя Его Величества.
Цияо отвернулась и медленно выдохнула. В голове сразу воссоздались картины, как её подставляют, позорят перед всем народом и убирают с глаз в дальний угол.
Служанка пришла за Цияо непозволительно рано.
«Может Лин Сяо остыл, смиловался и отложил казнь?» — выдохнула она и последовала за служанкой.
— Всё будет хорошо, почему Вы побледнели? — тётушка Хэ согласилась сопроводить Благородную супругу на пир, после жалобной мольбы от той.
— Сестра! — прозвучал оклик с порога ворот двора. Одетый в новенький синий с тёмно-фиолетовой вышивкой ханьфу, Цинъюнь вбежал лёгкой походкой во двор. Цияо пришлось выпнуть его в выделенный ему двор, чтобы братец переоделся. — Успел.
При виде него дышать стало легче, а с плеч сваливалась часть фантомного груза предстоящей расправы, которая нарисовалась в голове, а в реальности ни слово не улавливалось слухом. Но мозг кричал о шансе расправы над семьёй Ху. Лин Сяо, под советами дяди, держался от глупого шага, а когда тот рядом встанет — они оба уничтожат врагов и, расправив плечи, Император свободно будет править.
— Красиво, — кивнул Цинъюнь, оглядев сестру. Сказать больше не мог, не в его правилах сильно и много хвалить сестру.
— Ты тоже ничего, — в ответ кивнула Цияо, а служанка, пришедшая за ней и внимательно со стороны наблюдавшая, прищурилась. Показалось, она подлетит и заглянет в душу.
«Следит, — без тени сомнения. — Думаете, обмениваемся тайными знаками? О да, в течение десяти веков планировали восстание, прошлой ночью завершили поставку оружия и поставили точку в плане, а сейчас тайными условными знаками сообщаем о готовности. Ну, что за бред?!»
Ошеломлённый ответом, Цинъюнь глуповато смотрит на сестру, которая точно изменилась в замужестве и после недавней болезни. Ху Цияо в жизни не говорила ему о его красоте или о красоте вещей на нём.
— Пора, — тихо напомнила тётушка Хэ, которая в последние дни с облегчением выдыхала. Напряжённые дни, наполненные тяжестью работы и тонкого страха перед тигрицей закончились в день, когда Благородная супруга слегла. Там, правда, от мыслей о скорой кончине не в танец бросало, но всё же минуты передышки… Они, кстати, переросли в удивление от поступков тигрицы после болезни, которое, в страхе и тайно болтали, — отравление. Нынешняя тигрица сбросила с себя шкуру высокомерной, жёсткой, непотерпящей ни малейшей ошибки особы. Эта тигрица — лучше уже тем, что не отыгрывалась на слугах, не ставила себя выше и, наконец, не припоминала, чья она дочь.
— Значит, идёмте, — вдохнула Цияо.
Стоило переступить порог ворот, сердце забилось быстрее.
— Ты же Благородная супруга, почему я не вижу ни паланкина, ни повозки? — сморщился Цинъюнь.