Страница 32 из 71
16. Подножка для нарцисса
16. Подножка для нарцисса
Ни слова о брошенной наложнице, только щебет о провале благородной тигрицы.
Покачивая горячей поварёшкой, Цияо мрачно посматривала на кучку ничего не замечающих служанок, собиравших завтраки для своих госпожей и господ. Они даже не слышали покашливания, стуки, приглушённые вздохи от работников кухни.
— Мало того, что у тигрицы ничего не вышло, так Его Величество ушёл с наложницей Шуйсян, которая подоспела вовремя, — с весельем и восторгом болтали служанки.
— Вот если бы не наложница Шуйсян, тигрица продолжила мучить Его Величество.
— Да, да. Надо же так отчаяться и решиться на постыдный шаг!
— А вот наложница Шуйсян…
— А вот наложницу Шуйсян бросил Его Величество и самолично пришёл к тигрице, — не выдержала Цияо, упираясь в край стола руками. — Вкусный ужин променял на разговор с тигрицей.
Служанки обернулись. На их лицах читалось недоумение и лёгкое раздражение, что в их идеальное опускание одной и возвышение другой влезли.
— Тебе откуда знать? — особо наглая даже не увидела влезшую в их трещание. Рост маленький.
Стоящий в стороне Цянь Янь мысленно сосчитал, сколько табличек придётся сделать неразумным служанкам и сколько рук понадобится для выкапывания ям под их рост и размер.
— Действительно? — ахнула Цияо, выпрямляясь и указав на себя поварёшкой: — Наверное, потому что я — тигрица.
В миг служанки замерли, как зайцы под лазерным прицелом.
— Благородная супруга, бульон кипит, не переусердствуйте, — мимо прошёл повар Фэй, с нескрываемым торжеством сверху посмотрев на служанок.
Подобные сцены часты на его территории. Но служанки и слуги решили, раз они напрямую контактируют со знатным человеком, то и они выше других и ни во что не ставили слуг кухни и повара Фэя.
— А, да насколько помню, Его Величество выгнал Шуйсян из моих покоев, потому что она ему помешала, — Цияо подняла уголки губ с холодной улыбке. — Брошенная, отвергнутая Шуйсян не может сносить холодного отношения к себе, поэтому разнесла слухи, а вы, глупые и голодные до грязных сплетен пташки, разнесли порочащие слова. Не боитесь за жизни?
В ускоренном темпе, подхватив блюда, служанки пулей вылетели из кухни.
— Сколько прикажете? — тихо, с особой осторожностью Цянь Янь подал голос.
— Кого? — не поняла Цияо и вернулась к лёгкому супу.
— Ударов.
— А, — с опозданием поняла к чему он клонил. — Нисколько.
Репутация властной и нетерпящей ни одного промаха и слова поперёк тигрицы шла рядом с Цияо.
— Зря, — качнул головой повар Фэй, видящий, как наказали заносчивых служанок.
— Вот сейчас разнесут, что Благородная тигрица оправдывается и переворачивает «правду», тогда и спрошу, — скривила губы Цияо, понимая, что её слова не работали в защиту. Нет, наоборот, станет хуже. Но молчать нет сил.
«Ну, Лин Сяо. Это всё ты. Заварил кашу, а давиться мне ею. Не вкусно! Переделывай!»
К моменту, когда солнце ярко светило и грело, по Запретному городу* разошлись новые слухи: тигрица принижает наложницу Шуйсян.
— Я, — Цияо стояла посреди своего двора. Показала на себя, — унижаю Шуйсян, — указала вперёд. — За что бред?
Спокойствие по крохотному делению покидало её.
— Ха! — Цияо всплеснула руками, упёрла их в бока и тут же опустила. — Значит я принижаю, унижаю Шуйсян? Как необоснованно.
Она повернулась к притихшим Цянь Яню, тётушке Хэ и лекарю Юй, который зашёл проверить состояние здоровья Благородной супруги.
— Несправедливо.
Янь мелко качнул головой. Он уже представлял полнейший разгром Запретного городу, под обломками которого ляжет наложница Шуйсян.
— Значит, — протянула Цияо, медленно поднимая уголки губ в не предвещающей ничего хорошего улыбке, — надо соответствовать.
— Конец нарциссу, — одними губами проговорил Цянь Янь, в глубине души радуясь, что не его собирались принижать и унижать. Его жизнь на утро и часть дня расцвела благодаря миске ароматного лёгкого супа.
И всё же утро удалось. Цияо всё же закончила готовку завтрака перед тем, как напомнить днём одному наглому цветку о мощи тигрицы. И, о, счастье! Ни единой капли супа не украли! Воришка не объявился и не умыкнул ни тарелку, ни кастрюльку.
«Многое упускаешь. Ну и ладно, главное мы поели».
Прихватив Цянь Яня, Цияо направилась на поиски Шуйсян, полностью доверившись провожатому. В столь большом месте проще потеряться и никогда не найтись, чем дойти безошибочно с первого раза до нужного места.
Путь оказался чересчур длинным и утомительным после плотного, сытного завтрака. Цияо успела перехотеть мстить в данный момент. Отложить на время, а в подходящий момент преподнести холодное блюдо на редкого любителя — месть на фарфоровой тарелочке с золотым ободом.
— Ещё немного, — Янь промокнул лоб рукавом, тяжело дыша. Он-то проглотил совесть и проявил наглость на кухне — съел не одну тарелку, а две с половиной и даже не получил укоризненного взгляда. Тигрица наоборот, ему кастрюльку подвинула, а он не отказался.
Цияо облизнула губы и почти отмахнулась и предложила развернуться (мало ли, может идти ещё три часа, лучше уж потерять минуты и вернуться), когда громкий смех спугнул стайку упитанных коричневых птах со стены и одним махом снял усталость.
— А я говорила, что ей не тягаться со мной, — громкий смех принадлежал Шуйсян.
— Наконец, — Цияо откинула волосы, резким движением пригладила растрепавшиеся волоски, тряхнула рукавами и направилась к открытым, и, похоже, никогда не закрывающимся, воротам с вырезанными узорами.
— Посмотрю, как она теперь выйдет и покажется на людях, — не стесняясь, не страшась, громко говорила Шуйсян и смеялась.
Если передний двор тонул в цветах и небольших статуях, то задний — в нескромном щебете двух наложниц, Императрицы и их служанок, а в смехе и утренней сплетне.
— Думала, сможет силой покорить Его Величество, — хмыкнула Хай Шуйсян, стоя спиной к Цияо, которая встала в паре шагах от неё, сложила руки на груди и внимательно, еле заметно покачала головой. — Пусть не мечтает! Теперь она опозорена! Осталась ни с чем.
В отличие от неё (в открытой беседке) Се Инхуа и Фан Моли сразу заметили гостью двора наложницы Шуйсян, и веселье пропало с их лиц.
Заметив, что никто не смеётся, Шуйсян оглядела всех, заметила взгляды в одну сторону и обернулась.