Страница 9 из 32
Глава 5
Глава 5
Я отключаюсь и возвращаюсь к столу.
На экране Игорь все еще улыбается. Удивительное дело: человек может отсутствовать дома и при этом присутствовать на мониторе так, что хочется выключить электричество во всем районе.
Я сажусь и начинаю работать. Именно работать. Потому что если я сейчас перестану, то начну думать. А думать пока опасно. Мысли ходят кругами и кусают за ноги.
Я обрабатываю кадр с женщиной в синем платье. Убираю блеск со лба. Выравниваю тон. Сохраняю.
Открываю кадр с мужчиной у микрофона. Подбородок из темноты действительно выглядит как отдельная личность. Возвращаю его владельцу человеческий облик.
Потом снова случайно – хотя какое там случайно – открываю кадр с Игорем.
Я увеличиваю лицо женщины.
Красивые глаза. Уверенная улыбка. Макияж аккуратный. Не вызывающий. Платье дорогое, но не кричащее.
В ней нет ничего карикатурного. Вот это особенно обидно.
Было бы проще, если бы она выглядела как злодейка из дешевого сериала: красная помада, хищный взгляд, меха летом.
Тогда можно было бы сказать: «Ну понятно».
А тут обычная живая женщина. Возможно, умная. Возможно, добрая.
Возможно, тоже любит кофе без сахара.
Я пытаюсь ее возненавидеть, но у меня не получается. Пока.
Может, надо дать себе время.
Я смотрю на Игоря.
– Ну и что это? – спрашиваю я у него на экране.
Игорь молчит. Сфотографированные мужья вообще удобные: не спорят, но и правды не говорят.
Я открываю мессенджер и нахожу переписку с Игорем за тот четверг.
Я: «Ты к ужину?»
Он: «Нет, встреча затягивается».
Я: «Что-то серьезное?»
Он: «Обычная рабочая история».
Рабочая история. Да, судя по руке на талии, работа у него разносторонняя.
Я делаю скриншот. Потом замираю.
Что я делаю?
Собираю доказательства? Для кого? Для суда? Для себя? Для будущей сцены на кухне, где я красиво брошу телефон на стол и скажу: «Объясни».
Очень хотелось бы красиво. Но я знаю себя. Скорее всего, телефон упадет в салат, я заплачу не вовремя, а Игорь скажет: «Ты все не так поняла».
Фраза «ты все не так поняла» – это вообще огнетушитель для мужской совести. Ею гасят все подряд.
Я сохраняю кадры в отдельную папку. Называю ее «Работа_отбор».
Потом переименовываю в «Временное».
Потом снова в «Работа_отбор».
Нельзя же называть папку «Муж_в_полутени_с_женщиной». Хотя очень хочется.
За окном темнеет. Я включаю лампу. Комната становится уютной, почти домашней. На столе лежит конверт с билетами. Он немного выглядывает из-под блокнота.
Я достаю его.
Открываю.
Два билета. Хороший отель. Приморский город. Несколько дней вдвоем.
Ужины. Прогулки. Фотографии на фоне заката.
Я вчера радовалась им почти по-девчоночьи. Сегодня смотрю как на вещдок.
Интересно, можно ли вернуть романтику по тарифу «невозвратный»?
Я кладу билеты обратно. Рядом старую фотографию.
На том снимке нет ни одной чужой женщины, кроме случайной туристки на заднем плане, которая ест кукурузу.
Звонит Игорь.
Я смотрю на экран и несколько секунд не могу нажать кнопку. Потом все-таки отвечаю.
– Да.
– Привет. Я задержусь сильнее, чем думал.
Голос обычный. Спокойный. Родной. Вот что странно.
Он не звучит как голос человека, который рушит чужой мир. Он звучит как мужчина, который сообщает, что в магазине не было творога.
– Партнеры? – спрашиваю я.
Пауза короткая. Совсем короткая. Может, я ее придумала.
– Да. Тут обсуждение затянулось.
– Понятно.
– Ты не обижайся.
– Я не обижаюсь.
Я смотрю на фотографию на мониторе. На его руку.
– У тебя все нормально? – спрашивает он.
Вот сейчас мне хочется рассмеяться. Громко.
Не красиво, не женственно, а так, чтобы на всю квартиру стоял хохот.
– Да, – говорю я. – Работаю.
– Что обрабатываешь?
Вопрос простой. Обычный. Но внутри у меня что-то щелкает.
– Корпоратив один, – отвечаю я. – Закрытое мероприятие. Ресторан, окна, мягкий свет. Люди улыбаются.
Он молчит.
Мне кажется или воздух в трубке стал плотнее?
– Ясно, – говорит он. – Ну, не засиживайся.
– Постараюсь.
Я специально произношу это слово. Его слово. Аккуратно возвращаю владельцу.
– Ладно, я побежал.
– Беги.
Он отключается.
Я сижу неподвижно. Потом медленно кладу телефон на стол.
Раньше я думала, что измена – это что-то громкое.
Двери хлопают, тарелки летят, женщина в слезах собирает чемодан, мужчина говорит глупости, на фоне обязательно дождь.
А на самом деле все тихо.
Просто ты сидишь в домашней футболке, на которой пятно от воды, перед монитором, где твой муж улыбается другой женщине.
В соседней комнате сохнет белье. В почте ждет заказ. В холодильнике йогурт до завтра. Мир не останавливается. Даже лампочка не мигает для приличия.
Я открываю следующий кадр.
Они снова рядом.
Не целуются. Не обнимаются страстно. Не делают ничего такого, что можно было бы распечатать крупно, повесить на стену и подписать: «Вот, граждане, предательство».
Нет.
Все хуже.
Они стоят уютно.
Как люди, которым хорошо в одном пространстве.
Как люди, которым не надо объяснять, куда деть руки, взгляд и паузы.
Как люди, между которыми уже есть своя маленькая привычка.
Я откидываюсь на спинку кресла и вдруг понимаю: именно уют больнее всего. Страсть можно списать на глупость, кризис, беса в ребро, плохой алкоголь и другие народные сказки.
Уют не спишешь. Уют строят. По кирпичику. По взгляду. По сообщению.
По встрече, о которой дома не говорят.
Я закрываю программу.
Потом снова открываю. Работа есть работа. Клиенту все равно, что у ретушера сегодня личное землетрясение. Ему нужны фотографии без блестящих лбов.
Я продолжаю отбор.
Но теперь каждый кадр проходит через меня, как мелкий песок через пальцы. Я замечаю все: как Игорь стоит, как поворачивает голову, как эта женщина касается его рукава на одном снимке.
Легкое движение, почти невидимое. Но я вижу.
Я вообще слишком хорошо вижу.
Профессия подвела меня к правде за руку и сказала: «Смотри, не благодари».
К десяти вечера я заканчиваю первую часть обработки. Отправляю Косте превью.
Он пишет: «Супер! Ты как всегда спасла».
Я смотрю на это сообщение.
Спасла.
Кого угодно, только не себя.