Страница 5 из 32
Глава 3
Глава 3
Утро начинается с кофе, тишины и Игоря, который стоит посреди кухни в рубашке, брюках и с телефоном в руке.
Телефон у него теперь, кажется, стал отдельным органом. Раньше я думала, что самое важное у мужчины – сердце. Потом оказалось, что зарядка.
– Доброе утро, – говорю я весело.
– Угу, – отвечает мужчина, не отрываясь от экрана.
«Угу» – это у нас семейная валюта. Им можно оплатить почти любой разговор. Особенно тот, в который не хочется вступать.
Я ставлю перед ним чашку.
– Кофе.
– Спасибо.
Он делает глоток, все еще читая что-то в телефоне. На лице у него выражение человека, который мысленно уже не дома, а где-то между договором, встречей и важным сообщением, на которое нельзя не ответить.
Я смотрю на него и думаю, что двадцать лет брака – это когда по затылку мужа можно определить, насколько он недоступен для разговора.
Сегодня затылок категорически недоступен.
– Ты во сколько вернешься? – спрашиваю я.
Игорь смотрит на часы.
– Я сегодня задержусь.
– Опять?
– Встреча с партнерами. Надо обсудить договор.
– Партнеры у тебя какие-то очень вечерние.
– Вера.
Он произносит мое имя таким тоном, будто я уже начала скандал, хотя я только открыла рот.
Удобная мужская функция: предугадывать скандал заранее и обижаться на него в профилактических целях.
– Что «Вера»? – спрашиваю я спокойно. – Я просто спросила.
– Я не могу все отменить, потому что тебе скучно дома.
Вот тут я даже ставлю чашку на стол. Аккуратно, без драматичного звона. Я вообще взрослая женщина. Иногда.
– Мне не скучно дома. Я работаю дома.
– Ну ты поняла.
– Нет, Игорь, я как раз не поняла. Но ладно. Партнеры так партнеры.
Он вздыхает, подходит, целует меня в висок.
Быстро, по привычке, как ставят галочку в списке дел.
– Не дуйся.
Когда дверь за мужем закрывается, квартира снова становится тихой. Только холодильник гудит так уверенно, будто он тут главный мужчина.
Я убираю чашки, открываю рабочую почту и сразу вижу письмо от Кости.
Костя – фотограф, с которым мы иногда перекидываем друг другу заказы.
Не потому что мы такие щедрые, а потому что человек физически не может одновременно снимать крестины, юбилей директора и ретушировать пятьсот кадров, где у всех разные представления о собственной красоте.
Тема письма: «Вера, спаси. Горю!!!».
Я открываю.
«Вер, привет. Есть корпоративный камерный вечер, закрытое мероприятие, человек на 40. Снимал я, но меня накрыло тремя съемками и монтажом альбома. Нужно отобрать и слегка обработать 120 фото из 600. Без жести. Цвет, кожа, мелочи. Клиент просит быстро. Оплата норм. Возьмешь?»
Ниже ссылка на облако.
Я смотрю на список своих дел.
Семейная фотосессия с малышом, который на всех кадрах показывает язык.
Деловой портрет мужчины, просившего «сделать лицо начальника, но доброго».
Старый архив для бабушки, где нужно восстановить фотографию 1968 года, на которой половина дедушки исчезла вместе с углом снимка.
И все же я пишу:
«Возьму. Срок?»
Ответ приходит почти сразу.
«Если завтра вечером – я твой должник до конца времен».
Я печатаю:
«До конца времен не надо. Просто кофе и нормальный заказ без людей в неоновой подсветке».
Костя присылает смеющийся смайлик и добавляет:
«Там прилично. Ресторан, окна, мягкий свет. Только убери блеск со лбов, лишний бокал со стола, и у одного мужчины подбородок появляется из темноты как отдельная личность».
Я усмехаюсь.
Вот она, моя стабильность.
Кто-то спасает жизни, кто-то строит мосты, а я возвращаю людям уверенность в том, что их кожа не отражает свет как новый чайник.
Я скачиваю архив. Файлы тяжелые, камера хорошая, Костя снимал аккуратно.
Пока идет загрузка, достаю конверт с билетами. Просто посмотреть.
Глупо, конечно.
В свете того, как Игорь воспринял идею с поездкой, не факт, что мы вообще теперь куда-то поедем…
К обеду я уже сижу за монитором, в наушниках, с кружкой кофе и папкой «Корпоратив_отбор».
В кадрах люди улыбаются, поднимают бокалы, жмут руки, делают вид, что внимательно слушают выступающего.
Я быстро отбираю удачные кадры.
Женщина в синем платье смеется, прикрыв рот ладонью. Хороший кадр, живой.
Мужчина у микрофона говорит тост. Лоб блестит так, будто на него направили прожектор и надежды отдела продаж. Исправим.
Группа у баннера. Один моргнул. Другой смотрит в тарелку. Третья получилась идеально, значит, именно она потом попросит заменить лицо, потому что «в жизни я не такая».
Я работаю спокойно. Даже с удовольствием. Включаю музыку, делаю цвет теплее, убираю лишние пятна, выравниваю свет.
Костя прав: материал хороший. Ресторан красивый, у окна гирлянды, на столах свечи, в бокалах отражения.
Иногда мне кажется, что я больше люблю чужие праздники на фотографиях, чем свои собственные. На чужих праздниках все понятно: вот торт, вот улыбки, вот люди обнимаются.
Если кто-то неудачно встал, я его кадрирую. Если настроение серое, добавляю тепла. Если взгляд усталый, выбираю другой дубль.
В жизни так нельзя. В жизни дублей мало, а те, что есть, обычно заняты стиркой.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Игоря: «Сегодня точно задержусь. Не жди с ужином».
Я смотрю на экран.
«Хорошо», – пишу я.
Потом добавляю: «Только не очень поздно».
Он отвечает через минуту: «Постараюсь».
Постараюсь – это такое слово, которое ничего не обещает, но звучит прилично. Его удобно ставить в разговор, как вазу на пустой стол.
Я откладываю телефон и возвращаюсь к фотографиям.
Открываю следующую серию.
Люди стоят у окон, общаются небольшими группами. Свет мягкий, вечерний. На стекле отражаются огни зала.
Я увеличиваю один кадр, чтобы убрать с заднего плана официанта, который попал в снимок с выражением человека, познавшего всю бессмысленность канапе.
И вдруг замечаю знакомый профиль.
Сначала даже не понимаю.
Мозг делает странную вещь: он видит знакомое, но отказывается складывать это в смысл. Как будто на секунду зависает.
На экране мужчина в полутени у окна. Он стоит боком. Рубашка светлая. Плечи знакомые. Поворот головы знакомый.
Я моргаю.
– Да ну, – говорю вслух.
Квартира молчит. Холодильник, как обычно, держит нейтралитет.
Я увеличиваю кадр.
Мужчина становится ближе.
Нет.