Страница 23 из 32
Есть люди, которые могут смеяться над протекающей крышей, спорить с поставщиком персиков, таскать чемоданы с банками пуговиц, но не готовы быть увиденными в момент, когда не успели закрыться.
Я включаю просмотр. На экране появляется снимок.
Да, он хороший. Даже лучше, чем я думала.
Мне жаль его удалять.
Но я нажимаю кнопку.
Фото исчезает.
– Удалила, – говорю я и показываю экран.
Марк смотрит не на экран, а на меня. Несколько секунд молчит.
– Спасибо.
Просто одно слово. Без пояснений. Но почему-то оно тяжелее всех комплиментов, которые я слышала за последние годы.
– Извините, – говорю я. – Надо было спросить.
– Вы фотограф. У вас рефлекс.
– Рефлексы можно дрессировать. Даже кондиционер поддается.
Уголок его рта дергается.
– Кондиционер поддается только насилию.
Я спускаюсь вниз, и лестница скрипит подо мной особенно громко, будто комментирует сцену. На террасе я сажусь за дальний столик и долго верчу фотоаппарат в руках.
Странно. Я удалила хороший кадр, а чувствую не потерю, а что-то похожее на облегчение.
Как будто внутри меня тоже кто-то провел границу и сказал: вот здесь можно, а здесь – нельзя. И если человек эту границу уважает, рядом с ним можно выдохнуть.
Через полчаса Марк выходит на террасу. Садится напротив без вопроса, но не слишком близко. Ставит передо мной тарелку.
– Тамара Петровна велела передать.
На тарелке пирожок.
– Она лечит меня тестом?
– Она лечит всех тестом. Это ее метод.
– Опасная женщина.
– Очень. Я однажды сказал, что не голоден. Она неделю смотрела на меня как на предателя.
Я отламываю кусок пирожка. Внутри сыр и зелень. Горячо, вкусно, совершенно невозможно сохранить достоинство.
– По поводу фотографии, – начинает он.
– Не надо объяснять.
– Я не люблю снимки себя.
– Многие не любят.
– Особенно когда не контролирую.
Я киваю.
– Понимаю.
Он смотрит на море за домами. Отсюда виден только кусок воды между крышами, но этого хватает, чтобы воздух казался шире.
– Раньше меня много снимали, – говорит он. – Не так, как вы. Не про свет и лестницу. Про то, как я должен выглядеть. Улыбнись. Встань тут. Обними. Сделай вид, что все хорошо. Моя бывшая супруга пыталась вести блог в сети.
Я молчу. Пирожок в руке остывает.
– После развода я понял, что больше не хочу делать вид для камеры. Глупо звучит.
– Не глупо.
– Немного глупо.
– Хорошо, немного. Но понятно.
Он усмехается.
Мы сидим молча. Не неловко. Просто без необходимости срочно заполнить воздух словами.
Это новое для меня ощущение.
С Игорем молчание часто было как протечка в потолке: маленькое пятно, которое все видят, но никто не комментирует.
Здесь молчание похоже на тень от винограда. Есть и есть.
Лика проходит мимо, косится на нас с таким лицом, что я сразу понимаю: к вечеру у отеля появится официальная версия событий.
– Даже не начинай, – говорю я ей.
– Я просто шла.
– Ты шла с выражением «я все поняла».
– А я многое понимаю, – невинно отвечает Лика. – Работа такая.
Марк поднимается.
– Пойду, проверю насос.
Мужчина уходит, а я смотрю ему вслед и вдруг ловлю себя на том, что мне спокойно. Не весело до визга, не легко до полета. Просто спокойно.
Телефон снова вибрирует.
Я переворачиваю его. Сообщение от Игоря: «Ты можешь хотя бы ответить?»
Я долго смотрю на экран. Потом пишу: «Пока нет. Мне нужно время».
Отправляю.
Руки не дрожат. Ну, почти.
Вечером я снова выхожу с фотоаппаратом. Снимаю террасу после ужина: пустые бокалы, крошки хлеба, лампу с мотыльками вокруг.
Снимаю море между крышами. Снимаю свою тень на стене.
Себя я пока не снимаю.
Но впервые за долгое время мне кажется, что когда-нибудь смогу.