Страница 91 из 95
— Плохо уходишь.
— Здесь все против меня.
— Потому что нас много, — ответила Сол.
Сорвейн прислал записку после обеда.
Всего одну строку.
«Если вы согласитесь, я хотел бы поговорить десять минут».
Без объяснений.
Без «это важно».
Без попытки назначить место и время за неё.
Эврайна перечитала и написала на обороте:
«В шесть. В ателье».
Он приехал ровно в шесть.
Последняя клиентка уже ушла, ученицы складывали учебную ткань, Рейна с Сол собирались домой. Мира посмотрела на вошедшего Сорвейна, потом на Эврайну и неожиданно не сказала ничего.
Только забрала девушек наверх за пустой корзиной, которая совершенно точно могла подождать до утра.
Сорвейн снял перчатки.
На нём не было золотой цепи Высшего совета.
Эврайна заметила отсутствие сразу.
Чёрный камзол оставался дорогим и безупречно сшитым. Печать Аркро на плече светилась ровно, не пытаясь осветить половину комнаты.
Его собственная сила.
За эти месяцы Эврайна привыкла к тому, что она выглядит именно так.
— Я слышала про Совет, — сказала она.
— Уже?
— Алейса была на примерке.
Сорвейн коротко улыбнулся.
— Разумеется.
Он посмотрел на новую вывеску через витрину.
— Сегодня сменили?
— Утром.
— «Дом свободного узора».
— Да.
— Подходит.
Эврайна ждала.
Сорвейн больше не пытался заполнять паузы распоряжениями.
— Проверка моих решений закончена, — сказал он. — Комиссия не нашла оснований отменять большую часть постановлений. Там были другие голоса, документы, независимые расчёты.
— Это хорошо.
— Да. Формальное отстранение с меня сняли.
— И вы сразу ушли сами.
— Не сразу.
Он посмотрел на свои перчатки.
— Думал три дня.
— Для вас почти вечность.
— Раньше ты бы сказала это мягче.
— Раньше я многое говорила мягче, чем думала.
— Знаю.
Сорвейн поднял глаза.
— Я мог вернуться.
— Алейса сказала.
— И, вероятно, через год вернусь в государственную работу. Может быть, в другом качестве. Но сейчас не хочу занимать то же место только потому, что имею законное право.
Эврайна кивнула.
Он не просил похвалы.
И она не собиралась её предлагать.
— Я пришёл не за этим.
— Тогда зачем?
Сорвейн оглядел мастерскую.
В этот час она была почти пустой. На одном столе лежало незавершённое тёмно-зелёное платье. На другом — коробка с перламутровыми застёжками, часть тех самых, которые Эврайна нашла в пыли в первый день и не выбросила.
С лестницы доносился приглушённый Мирин голос.
— Когда я впервые приехал сюда после развода, — сказал Сорвейн, — я был уверен, что через месяц ты устанешь.
— Помню.
— Потом увидел очередь экипажей и решил, что это упрямство.
— Тоже помню.
— Потом предложил купить дом.
— Втрое дороже.
— Да.
— Это особенно хорошо помню.
Он усмехнулся.
— Теперь я понимаю, почему ты отказалась.
— Надеюсь, не потому, что недвижимость подорожала.
— Она подорожала?
— Очень.
— Тогда тем более поздно.
Эврайна улыбнулась.
Сорвейн подошёл к старой доске, которую всё-таки повесили над лестницей.
«Ателье Эврайны Мерсель».
Он долго смотрел на буквы.
— Я хотел сказать одну вещь без надежды, что она что-нибудь изменит.
Эврайна не ответила.
Он повернулся.
— Если бы можно было прожить тот вечер заново...
Он не закончил.
И не требовалось.
Эврайна вспомнила отодвинутое кресло.
Две сотни гостей.
Алейсу на её прежнем месте.
Список имущества.
Собственную руку, указывающую на строчку: улица Фонарщиков, семнадцать.
Сорвейнов короткий смех.
«Ты серьёзно?»
Она могла ответить иначе.
Могла потребовать Риаль.
Городской дом.
Больше денег.
Могла сохранить брак ещё несколько месяцев, если бы Сорвейн в тот день вдруг передумал.
И тогда не было бы этой мастерской.
Миры на лестнице.
Брины напротив.
Старого раскройного стола.
Лаверии, явившейся в свадебном платье.
Тейра с официальным приказом в руке.
Жизни, которая началась именно потому, что прежняя закончилась плохо.
— Тогда я не получила бы эту жизнь, — сказала Эврайна.
Сорвейн медленно кивнул.
В его лице была печаль.
Но не предложение всё исправить.
— Да.
— Я не благодарна вам за тот вечер.
— И не должна.
— И не думаю, что всё случившееся было к лучшему.
— Я тоже.
— Семь лет всё равно остались семью годами.
— Знаю.
Эврайна посмотрела на него спокойно.
Вот теперь между ними действительно нечего было возвращать.
Не потому, что прошлое оказалось полностью плохим.
Именно поэтому.
Там были хорошие дни.
Смех.
Разговоры.
Подаренные серьги.
Голова Сорвейна у неё на коленях перед камином.
Вера, что они проживут вместе много лет.
Всё это существовало.
И закончилось.
Не каждая вещь, которая когда-то была дорогой, должна оставаться в руках до конца жизни.
— Прощайте, Сорвейн.
Не «лорд Аркро».
Не потому, что он снова стал близким.
Потому что формальность им больше не требовалась.
Он помолчал.
— Прощай, Эврайна.
И ушёл.
Она проводила его до двери.
Сорвейн спустился со ступеней, сел в экипаж и больше не обернулся.
Эврайна закрыла дверь.
За спиной раздалось:
— Можно выходить?
Она повернулась.
Мира стояла на середине лестницы.
— Вы подслушивали?
— Нет.
— Тогда откуда знаете, что он ушёл?
— Я видела экипаж в окне второго этажа.
— Очень удобно.
Мира спустилась.
— Вы как?
Эврайна задумалась.
— Хорошо.
— Точно?
— Да.
Мира кивнула.
Не стала обнимать.
Не стала говорить, что Сорвейн её не заслуживал.
За месяцы рядом она научилась иногда выбирать правильный способ молчать.
— Тогда я домой.
— Идите.
— Тейр обещал прийти?
— Нет.
— Странно.
— Почему?
— Он почти всегда приходит по четвергам.
Эврайна посмотрела на часы.
— Сегодня среда.
Мира застыла.
— Я знала.
— Разумеется.
— Просто проверяла вас.
— Домой.
— Уже.