Страница 41 из 95
— Поэтому одинаковые знаки на вещах разных женщин.
— Это одна из возможных причин, — ответил он. — Но пока мы знаем только то, что знак имеет отношение к системе регистрации.
Сорвейн раздражённо произнёс:
— Вы уже доказали, что эта линия шла от Эврайны к моей печати. Что ещё вам нужно?
— Понять, была ли она создана именно для перенаправления силы или должна была выполнять другую функцию, которая затем изменилась.
— Каким образом?
— Например, из-за особенностей дара госпожи Мерсель.
Эврайна посмотрела на сложнейший узор, окружавший раскрытую ладонь.
— Что это за дар?
Тейр перевёл взгляд на Остера.
Старый мастер покачал головой.
— Назвать точно я не могу.
— Но вчера я заставила светиться половину улицы.
— Вы не заставили.
Эврайна нахмурилась.
— Простите?
— Вы не создавали эти орнаменты сознательно. Дар сделал то, что умеет, когда получил часть собственного резерва обратно.
— И что именно он умеет?
Остер несколько секунд изучал рисунок.
— Видит связи.
Тейр добавил:
— Не только магические.
Эврайна перевела взгляд на него.
— Откуда вы знаете?
— Сегодня ночью я сравнил структуру вашего исходного следа с описаниями нескольких старых типов ремесленного дара.
— Вы вообще спали?
— Это не относится к делу.
— Значит, нет.
Сорвейн нетерпеливо произнёс:
— Лаверн.
Тейр даже не посмотрел в его сторону.
— У некоторых старых мастерских существовали люди, способные работать не с самой силой, а с её расположением. Они видели, какие элементы поддерживают друг друга, где возникает слабое место, какой узел удерживает всю конструкцию. Такая способность могла проявляться в ткани, здании, договоре, иногда даже в сложной последовательности решений.
Последние слова заставили Эврайну замереть.
— Решений?
Тейр кивнул на рисунок Аркро.
— Если ваш дар действительно относится к этому типу, он не создаёт удачу из пустоты. Он помогает структуре находить более устойчивое сочетание.
— Какой структуре?
— Той, к которой подключён.
В комнате стало очень тихо.
Эврайна посмотрела на дракона Аркро.
Толстые золотые линии вокруг него казались значительно ярче, чем должны были быть на старом слепке.
— То есть после свадьбы он подключился к дому.
— Через венечный контур.
Сорвейн произнёс:
— К моей печати.
— Да.
— И что это давало?
Тейр не стал отвечать сразу.
Он положил рядом третий лист.
— Это контрольный слепок, сделанный через год после брака.
Потом четвёртый.
— Через три года.
Ещё один.
— Через пять.
Эврайна посмотрела.
Даже без королевской пластины различия были заметны.
На первом документе раскрытая ладонь Мерселей ещё сохраняла несколько собственных линий.
На следующем они становились тоньше.
На последнем почти исчезали.
Одновременно сеть вокруг дракона разрасталась.
— Нет, — произнёс Сорвейн.
Эврайна не посмотрела на него.
Ей нужно было увидеть всё.
Тейр провёл пластиной над тремя слепками по очереди.
— На первом году около четверти неоформленного резерва госпожи Мерсель уже проходило через печать Аркро.
Остер тихо сказал:
— Я не знал, что значение настолько велико.
Тейр продолжил:
— На третьем году — больше половины.
Эврайна опустила ладони на стол.
— На пятом?
— Почти весь доступный поток.
Теперь она поняла, почему последние два года почти перестала ощущать Сорвейна.
Не венечная связь слабела.
От неё самой в этой связи почти ничего не оставалось.
— А последние два года? — спросила она.
— Отдельного контрольного слепка в королевском архиве нет. По правилам повторная полная проверка требуется только при изменении статуса рода, рождении наследника или жалобе одного из супругов.
— Я не жаловалась.
— Нет.
Сорвейн отвернулся.
Эврайна смотрела только на бумаги.
Семь лет.
На свадьбе ей было двадцать два.
Она пыталась вспомнить себя тогда.
Не сегодняшний вечер развода.
Не последующие годы.
Именно ту девушку, которая сидела возле окна с карандашом, переделывала собственные платья и могла часами спорить с отцом о том, почему две совершенно одинаковые мастерские получают разную прибыль.
Она замечала странные вещи.
Какая улица станет выгоднее после открытия нового моста.
Какая ткань будет выглядеть дорогой при простом крое.
Кто из поставщиков обещает больше, чем способен выполнить.
Кого нельзя сажать рядом на семейном ужине, потому что два безобидных разговора непременно превратятся в ссору.
Эврайна никогда не считала это даром.
Просто наблюдательностью.
После свадьбы подобные озарения постепенно исчезли.
Она решила, что взрослая жизнь стала сложнее.
Что устала.
Что слишком мало знает о делах великого дома.
Что Сорвейн понимает всё лучше.
И потому всё чаще спрашивала его мнение вместо собственного.
— Вы сказали, мой дар помогал структуре находить устойчивые решения, — произнесла она.
— Если наша версия верна, — ответил Тейр.
— Дом Аркро был этой структурой.
— Да.
— А Сорвейн — её главой.
Тейр посмотрел на неё.
— Да.
Эврайна наконец повернулась к бывшему мужу.
Он стоял возле окна, но теперь утренний свет делал его лицо почти бесцветным.
— Значит, когда он принимал решения...
— Стой, — сказал Сорвейн.
Она не остановилась.
— Когда он заключал сделки, выбирал союзников, убеждал Совет, решал, какое предложение принять и от какого отказаться...
— Эврайна.
— Мой дар мог помогать ему видеть лучший вариант.
Тейр вмешался:
— Усиливать его способность выстраивать связи. Не заменять собственный разум.
Сорвейн быстро посмотрел на него.
— Вы уверены?
— В обратном я тоже не позволю обвинить госпожу Мерсель.
Эврайна поняла, что он делает.
Не даёт ей забрать у Сорвейна все заслуги только потому, что у того забрали часть привычной уверенности.
Это было справедливо.
И именно поэтому она поверила следующим словам Тейра сильнее.