Страница 37 из 95
И в тот момент, когда Эврайна поняла это, нить распалась.
Не порвалась.
Не исчезла.
Развернулась в обратную сторону.
Свет хлынул в её ладонь.
Эврайна пошатнулась и ухватилась за край раскройного стола.
По помещению прошёл звон.
Она сначала решила, что разбилось окно.
Но стекло осталось целым.
Просто на витрине появилась золотая линия.
Она начала расти от нижнего угла, разделилась надвое, пошла по стеклу тонкими ветвями и за несколько секунд превратилась в огромный орнамент.
Не венечный.
Совсем другой.
Свободный, почти бесконечный рисунок из переплетённых нитей, листьев и геометрических петель.
Эврайна смотрела на него, не способная отвести взгляд.
Потом за окном кто-то закричал.
Золотом вспыхнула витрина Брины.
Следом окно соседней мебельной лавки.
Стеклянная дверь пекарни на углу.
Окна стоящих перед ателье экипажей.
Каждая прозрачная поверхность, которую Эврайна видела с улицы, покрывалась сияющим золотым орнаментом.
Узоры не повторялись.
Один состоял из мягких волн.
Другой — из тонких переплетённых ветвей.
На окне Брины свет лёг вокруг развешанных лент так удачно, что они оказались словно заключены в огромную сияющую раму.
Люди на улице остановились.
Мира вышла из примерочной и застыла.
Сорвейн смотрел не на окна.
На Эврайну.
Она опустила взгляд на свои руки.
По пальцам шли золотые линии.
Не нарисованные.
Светящиеся под кожей всего несколько ударов сердца.
Тепло было огромным.
Но не чужим.
Вот что потрясло сильнее всего.
Эврайна не чувствовала, что получила новую силу.
Она чувствовала узнавание.
Как если бы всю жизнь жила в доме с закрытой комнатой, а теперь дверь распахнулась и за ней оказались вещи, которые принадлежали ей задолго до того, как она успела о них забыть.
Она знала это тепло.
Где-то глубже памяти.
Раньше семи лет брака.
Раньше разговоров о бездарности.
Раньше бесконечных проверок, на которых мастера разводили руками.
Магия была её.
Золотые линии на ладонях погасли.
Одновременно начали исчезать орнаменты на окнах.
Сначала на дальних.
Потом напротив.
Последней осталась витрина самого ателье.
Свет медленно стекался к центру, где на несколько секунд возник знак.
Раскрытая ладонь.
Над ней маленькая звезда.
Не ножницы.
Знак Мерселей.
Потом исчез и он.
В помещении стало очень тихо.
С улицы доносились голоса.
Много голосов.
Через минуту возле дверей наверняка соберётся половина улицы.
Эврайна продолжала держаться за стол.
Не потому, что боялась упасть.
Ей просто требовалось что-то неподвижное рядом.
— Эврайна.
Сорвейн шагнул к ней.
Она подняла ладонь.
— Не надо.
Он остановился.
На его плече вышитый дракон оставался тёмным.
Но скрытая линия изменилась.
Эврайна всё ещё видела её.
Теперь она была почти пустой.
Тейр подошёл ближе.
В руках у него находилась королевская пластина, однако впервые Эврайна увидела, что его спокойствие дало трещину. Не паника. Не страх.
Потрясение.
Золотистый отблеск в его глазах не исчезал.
— Вы это видели? — спросила она.
— Да.
— Всё?
— Достаточно.
Сорвейн посмотрел на него.
— Что произошло?
Тейр не ответил сразу.
Он приблизил пластину к мантии.
Провёл вдоль скрытой линии.
Потом повернулся к Эврайне.
— Покажите руку.
— Зачем?
— Хочу проверить остаточный след.
Она протянула ладонь.
Тейр не коснулся её.
Провёл пластиной в нескольких сантиметрах.
По металлу пробежала золотая линия.
Значительно ярче, чем когда он проверял любой из венечных нарядов.
Тейр медленно опустил пластину.
— Ещё раз, — сказал Сорвейн. — Что произошло?
— Часть магического потока изменила направление.
— Откуда?
— От вашей печати.
— Куда?
Тейр посмотрел на Эврайну.
— К источнику.
Слова ударили сильнее любого света.
Дар возвращается к источнику.
Остер Вейль произнёс их в вечер развода.
Сорвейн тоже вспомнил.
Это было видно по тому, как изменилось его лицо.
— Нет, — сказал он.
Не сердито.
Почти глухо.
— Вы не можете утверждать это по одному выбросу магии.
— Не могу, — согласился Тейр.
Эврайна посмотрела на него.
— Но?
— Но могу утверждать другое.
Он поднял королевскую пластину.
— На мантии лорда Аркро находилась действующая связь, начинавшаяся в старой венечной регистрационной структуре и входившая в его родовую печать. После вашего прикосновения часть этой связи развернулась к вам.
— Почему? — спросил Сорвейн.
— Не знаю.
— А свет?
Тейр снова посмотрел на витрину.
— Это уже сложнее.
— Очень утешительно, — сказала Эврайна.
Он не отреагировал на насмешку.
— Чтобы создать проявление такого масштаба без подготовленного контура...
Замолчал.
Эврайна ждала.
— Что?
Тейр перевёл взгляд на её руку.
— Нужен большой резерв.
Сорвейн побледнел.
Эврайна почувствовала, как что-то внутри становится очень спокойным.
После всего случившегося именно эта фраза не должна была удивить.
Но удивила.
— Насколько большой?
Тейр задумался.
— Я не буду оценивать силу по неконтролируемому выбросу.
— Разумно, — сказала Эврайна.
— Однако слабым такой дар назвать невозможно.
Где-то за дверью Брина громко потребовала от собравшихся не прижиматься к новой витрине руками.
Мира бросилась ей помогать.
Но внутри ателье никто не улыбнулся.
Сорвейн опустился на ближайший стул.
Эврайна никогда не видела, чтобы он садился так.
Не по правилам.
Не потому, что хозяин первым занимает место.
Просто сел.
— Семь лет, — произнёс он.
Она посмотрела на него.
— Что?
— Семь лет все мастера говорили, что у тебя нет дара.
— Да.
— Я тоже.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я видел результаты проверок.
— Я тоже их видела.
— Они были пустыми.
— Да.
Сорвейн поднял глаза на Тейра.