Страница 227 из 248
При вскрытии брюшной полости Б. В. Петровский обнаружил большую неподвижную злокачественную опухоль прямой кишки, имевшую форму айсберга, основная часть которой располагалась снаружи кишки, а меньшая выступала в ее просвет, симулируя картину полипа. Электроножом с большим трудом удалось выделить опухоль и взять биопсию, подтвердившую наличие саркомы. Опухоль была удалена вместе с прямой и частью сигмовидной кишки. В конце операции по просьбе Б. В. Петровского включился в качестве ассистента профессор А. А. Вишневский. Со слов Петровского, Гебеля и Ефуни, около трех часов дня хирурги вышли из операционной, рассказали о выполненной операции Нине Ивановне, которая все это время находилась в комнате рядом, и пошли пить чай. Как они позднее говорили мне, примерно через двадцать минут их срочно вызвали в операционную. Оказалось, что у отца произошла внезапная остановка сердца. Все возможные реанимационные мероприятия, проводившиеся в течение часа, результата не дали. Усталое, измученное сердце моего отца, которому за два дня до этого исполнилось всего 59 лет, молчало, и в 16 часов 30 минут была констатирована смерть. Она оказалась неожиданной для хирургов, но еще более неожиданной для всех нас. Я, как было условлено, ждала звонка бабушки, а она — звонка сына, но его все не было. Около 12 часов дня я попросила ее позвонить лечащему врачу и узнать, в чем дело. Ей ответили, что операция еще не закончилась. Это показалось нам странным, но мы решили, что ее просто поздно начали. В пять часов, перед уходом на заседание, я вновь позвонила бабушке — и снова никаких известий. После нашего доклада на обществе я неожиданно увидела входящего в зал А. А. Вишневского, с которым была знакома еще со времен ординатуры. Заметив меня и сделав мне знак выйти в коридор, он спросил: «Ты знаешь, что твоего отца сегодня оперировали?» Я ответила, что знаю, но волнуюсь, почему так долго шла операция по поводу полипа. «Там все плохо», — сказал Вишневский. «Что плохо? Разве у него не полип? Неужели злокачественная опухоль?» — испугалась я. «Да, все плохо», — еще раз произнес Вишневский. При этих словах я содрогнулась, почувствовав сердцем страшную беду. В аудитории сидела моя мама, специально пришедшая послушать наше сообщение. Движением руки я попросила ее выйти и сказала, что с отцом произошла катастрофа. Бегом спустившись по лестнице, я бросилась к телефонной будке и набрала домашний номер отца. Там долго не снимали трубку, и эти минуты показались мне вечностью. Наконец к телефону подошел помощник отца В. В. Косяков. Я спросила: «Виктор Васильевич! Скажите, жив мой отец?» — «Его больше нет», — последовал ответ. Меня точно оглушило. Я не могла произнести ни звука. Но мама все поняла без слов. Немного придя в себя, мы решили немедленно ехать к бабушке. Сидя в такси, думали, как сообщить ей страшную весть. Но она уже знала. До сих пор вижу перед глазами ее лицо, когда она открыла нам дверь и каким-то чужим, сдавленным голосом сказала: «Я все знаю». Как оказалось, отчаявшись в ожидании звонка сына, она стала звонить в больницу сама, но никто не решался сказать ей правду. Тогда она потребовала, обращаясь к лечащему врачу: «Имейте, доктор, мужество сказать матери, жив ее сын или умер». — «Мужайтесь, Мария Николаевна», — последовал ответ.
Фотографии дочери, извлеченные из служебного сейфа С. П. Королева после его смерти в январе 1966 г.
Смерть отца потрясла меня и до сих пор мучает вопрос — почему так произошло? Смерть ужасна для всех родных и близких покойного, но особенно тяжела она для матери. Трудно передать, что пережили мы, но еще труднее описать состояние бабушки, потерявшей единственного горячо любимого сына. Она не рыдала, а словно окаменела, мужественно неся в себе свое горе. Чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, я привезла к ней Андрюшку. Трехлетний ребенок требовал внимания и невольно отвлекал от горьких мыслей.
Между тем к нам непрерывно звонили и приходили люди, даже незнакомые, но знавшие моего отца. Они хотели выразить сочувствие членам семьи человека, с которым вместе работали и которого глубоко уважали, но из-за его и своей секретности не могли с нами широко общаться. Одними из первых приехали давние друзья и соратники отца — П. В. Флеров и П. В. Цыбин, а также первый начальник Центра подготовки космонавтов Е. А. Карпов. 15 января Центральный Комитет КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление об образовании правительственной комиссии по организации похорон и о захоронении отца на Красной площади у Кремлевской стены. В тот же день старейшие сотрудники предприятия во главе с первым заместителем главного конструктора В. П. Мишиным обратились ко всему коллективу со словами скорби и призывом продолжать и развивать дело, которому отдал жизнь их руководитель, подчеркнув, что лучшей памятью ему будет осуществление его заветов, замыслов и мечтаний. Бабушке и мне передали соболезнования, подписанные более чем пятьюдесятью сотрудниками предприятия.
«Глубокоуважаемая Мария Николаевна!
К Вам, матери нашего большого и мудрого друга, к женщине, давшей жизнь, вскормившей и воспитавшей настоящего человека и коммуниста — Сергея Павловича Королева, безвременно ушедшего от нас, обращаемся мы со словами участия и скорби, со словами поддержки.
Тяжелое горе невозвратимой утраты внезапно обрушилось на нас, и мы, ближайшие помощники Вашего сына, глубоко сознаем и разделяем неизмеримо большую скорбь Вашу.
Нет слов, Вам — матери безмерно тяжело и горестно потерять своего единственного и любимого сына, который был так внимателен к Вам и заботлив, сына, который благодаря своему таланту, силе воли, настойчивости и трудолюбию достиг замечательных результатов своей деятельности, пользовался огромным авторитетом у всех, кто с ним работал. Имя Сергея Павловича золотыми буквами вписано в скрижали истории человечества как первооткрывателя космической эры.
Нам, его ближайшим помощникам, Сергей Павлович был близок и нужен — с ним делили мы огромный труд, все горести и невзгоды, радости и удачи. Работать с Сергеем Павловичем было и трудно, и легко.
Легко — потому что он обладал неиссякаемой энергией, неукротимым стремлением в достижении намеченной цели, которую он ясно видел.
Трудно — потому что он был исключительно требователен к себе и к людям, работавшим с ним, нетерпим к человеческим слабостям и недостаткам в работе.
Вместе с тем, он был чрезвычайно добрым и отзывчивым человеком, любил жизнь, был простым и доступным, никогда не проходил мимо наших нужд и всегда помогал людям.