Страница 166 из 248
После возвращения из Германии отец поселился с мамой на Конюшковской, а я — у бабушки на Октябрьской. Работа поглощала его все больше, а дорога до Калининграда и обратно даже на машине отнимала много времени. Зачастую он возвращался домой к ночи и рано утром уезжал снова. Это очень утомляло его и привело к мысли, что надо жить ближе к месту работы. Весной 1947 г. отцу предоставили однокомнатную квартиру в Калининграде на улице Карла Либкнехта. Она была обставлена казенной мебелью и ранее использовалась для ночлега московскими сотрудниками, задержавшимися на работе, и приезжими специалистами. Отец предложил маме переехать туда вместе со мной. Он уверял, что мама наверняка сможет найти работу в поликлинике в Калининграде или в Мытищах, а я смогу учиться там в школе, а потом поступить в московский вуз. Мама колебалась. Конечно, она хотела сохранить семью, но после Германии уже не была уверена, что это возможно. Переезд в Калининград означал для нее неминуемый уход с любимой работы, ведь ежедневно ездить в Москву поездом, даже при меньшей, чем у отца, нагрузке, было тогда нереально. Работа во многом являлась содержанием ее жизни. В Боткинской больнице она работала к тому времени уже пятнадцать лет, ее считали прекрасным специалистом, блестящим хирургом, способным педагогом. В одночасье все бросить, сменить операционный стол на кабинет в поликлинике она не могла. Я сама хирург и знаю, что хирургия — словно наркотик, оторваться от нее очень трудно. Когда мама в возрасте восьмидесяти трех лет уходила на пенсию, я спросила, трудно ли сделать этот шаг. Она ответила, что труднее было уйти из операционной, где прошли сорок три года ее жизни.
Ну а главное — мама не была уверена в прочности семьи. Той весной 1947 г. отец познакомился в своем институте с переводчицей Ниной Ивановной Ермолаевой, урожденной Котенковой, бывшей женой известного авиаконструктора В. Г. Ермолаева. Она переводила отцу технические статьи из английских и американских журналов и, как выяснилось, жила в Калининграде в том же доме на улице К. Либкнехта. К тому времени трещина в отношениях моих родителей не исчезла, и, может быть, поэтому почва для сближения отца с Ниной Ивановной оказалась в определенной степени благоприятной. Судя по всему, вначале их связь не была прочной — отец продолжал жить дома, но, как известно, слухи ползут, опережая факты, и, возможно, эти слухи сделали свое дело. В конечном счете мама, посоветовавшись со свекровью, которая была ее главным консультантом в вопросах личной жизни, решила остаться в Москве. Сейчас трудно судить кого-либо, но, возможно, это была ошибка. Что тут скажешь: две сильных личности, два крупных — каждый в своей области — специалиста предпочли семье работу.
До осени 1947 г. отец жил на Конюшковской, иногда ночуя в Калининграде. В свободные минуты он старался навещать меня на Октябрьской, где я жила с бабушками и дедушками и всегда с нетерпением ждала его. Мы разговаривали на различные темы, и мне нравилось, что отец говорит со мной как со взрослой. Он интересовался моей учебой, общественной работой, которой я тогда активно занималась, спрашивал, с кем я дружу, какие спектакли и кинофильмы я смотрела и что мне понравилось больше всего, давал много ценных советов. Особое внимание он уделял вопросу — какие книги я читаю и рекомендовал, что прочесть в первую очередь, подарил мне несколько книг со своим автографом, в частности «Песнь над водами» В. Василевской и «Флотоводец Ушаков» Г. Шторма. Но обычно эти встречи бывали недолгими, так как он всегда спешил в институт, даже в нерабочие дни. Для него в обычном смысле выходных, то есть свободных от работы дней, практически не существовало. Впрочем, Б. Е. Черток вспоминал, что они все тогда работали, как говорится, не за страх, а за совесть, не за деньги, а во имя идеи. Отец работал неистово. Наверное, если бы можно было не спать совсем, он бы и не спал, чтобы не тратить драгоценное время зря.
6 августа 1947 г. родители отмечали на даче 16‐летие свадьбы. Погода стояла хорошая. Столы были накрыты во дворе на волейбольной площадке. Собралось много гостей — родственники, знакомые, сотрудники мамы и отца. Шуму, разговорам и непринужденному веселью, казалось, не будет конца. Перед чаем все гурьбой пошли на берег Москвы-реки купаться. Я с восторгом наблюдала, как взрослые большие люди резвились в воде, словно дети, и радовалась, что у моих родителей такие хорошие друзья. Ничто не предвещало печального конца, а он был уже так близок.
Празднование 16‐летия бракосочетания супругов Королевых.
С. П. Королев — крайний справа, К. М. Винцентини — стоит спиной к объективу, далее М. Н. Баланина. Наташа Королева — стоит слева. Барвиха, 6 августа 1947 г.
С. П. Королев (слева), Н. Г. Чернышев (в центре). Барвиха, 6 августа 1947 г.
С. П. Королев.
Барвиха, 6 августа 1947 г.
17 сентября 1947 г. исполнялось 90 лет со дня рождения К. Э. Циолковского. Отцу поручили сделать доклад о его жизни и деятельности. Он отнесся к этому поручению с большой серьезностью и еще в августе начал готовиться к выступлению. Юбилейное заседание состоялось в Центральном Доме Советской Армии. Отец пригласил туда маму, Марию Николаевну и Григория Михайловича. Начиная доклад, он отметил, что Циолковский — это «изобретатель, утвердивший приоритет нашей Родины рядом выдающихся изобретений и технических предложений в области воздухоплавания, авиации и особенно в области ракетной техники, имеющей сейчас столь актуальное значение». Подчеркнул, что «самое замечательное, смелое и оригинальное создание творческого ума Циолковского — это его идеи и работы в области ракетной техники. Здесь он не имеет предшественников и намного опережает ученых всех стран и современную ему эпоху. Работы в области ракетной техники были основой всей жизни, были самой жизнью для Циолковского». И далее привел слова ученого из его письма журналисту Б. Н. Воробьеву от 12 августа 1911 г.: «Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет все околосолнечное пространство». Эти пророческие слова уже давно были переписаны отцом на отдельном листке бумаги и служили ему путеводной звездой. Заканчивая доклад, отец сказал: «К. Э. Циолковский был человеком, жившем намного впереди своего века, как и должно жить истинному и большому ученому». В перерыве заседания он сфотографировался с М. К. Тихонравовым, А. А. Космодемьянским и Б. Н. Воробьевым.
Знаменитые слова К. Э. Циолковского, переписанные С. Королевым