Страница 152 из 248
В июне 1952 г. я с золотой медалью окончила школу. Для меня вопроса, куда пойти учиться, не существовало. Я с детства постоянно слышала рассказы мамы о работе в больнице и мечтала стать врачом, причем обязательно хирургом, как мама. Сколько себя помню, мы всегда со сверстниками играли в «больницу». Летом 1944 г. я сама оказалась на больничной койке в связи с операцией по поводу острого аппендицита, и это еще больше укрепило мое стремление идти в хирургию, несмотря на то, что мне было тогда всего девять лет. Потом, в школьные годы, я часто приходила к маме на работу и видела, как измученные болезнью люди при виде ее оживали, светлели, протягивали руки, чтобы прикоснуться к ней. Ее буквально боготворили и больные, и сотрудники. Меня это потрясало. Я гордилась мамой, читала книги о медиках. Решила твердо: буду врачом и обязательно хирургом. Мама же была категорически против: «Никогда, только через мой труп. Ты будешь, как я, всю жизнь работать на трех ставках, у тебя никогда не будет свободного времени, не будет покоя!» Она хотела, чтобы я стала химиком или биологом, даже водила меня к знакомым профессорам в МГУ. Но я не соглашалась, плакала и не знала, что делать. «Переступить через труп» мамы я, естественно, не могла, а избрать другую специальность не хотела, так как чувствовала, что медицина — мое призвание. На помощь, как всегда, пришли бабушки. Мама сдалась: «Иди, только потом не упрекай меня за то, что не отговорила». Я тут же поехала в Первый медицинский институт на Большой Пироговской и подала документы. 4 июля проводилось собеседование. Там один из членов приемной комиссии неожиданно спросил меня, есть ли у человека душа и что это такое. Я растерялась — что ответить? Выручил другой член комиссии: «Наверное, есть. У вас она сейчас уж точно ушла в пятки». Все рассмеялись, а я, собравшись с мыслями, стала объяснять суть этого понятия с научно-философской точки зрения. В итоге меня приняли на первый курс. Теперь-то я уж знаю точно: душа есть. Я верю в существование души. Душа — это внутренний мир и нравственный компас человека.
Сергей Павлович и Нина Ивановна Королевы. Барвиха, август 1951 г.
Фотография М. Н. Баланиной
Итак, летом 1952 г. начался новый этап моей жизни — я стала студенткой старейшего медицинского института страны. Отец одобрил мой выбор. Он не любил лечиться, но к медицине относился с уважением, понимая, что в пилотируемых космических полетах без нее не обойтись. Он по-прежнему много работал, проводил испытания ракет, выступал с докладами и лекциями. 9 августа 1952 г. Ученый совет НИИ-88 выдвинул его кандидатом в действительные члены Академии артиллерийских наук.
К этому времени относится написанная им подробная автобиография, в которой он говорит, в частности, о своем знакомстве с К. Э. Циолковским.
«АВТОБИОГРАФИЯ
Королева Сергея Павловича
Родился 30 декабря 1906 г. в г. Житомире. Отец учитель, мать учительница. Отца лишился 3‐х лет от роду и воспитывался матерью, а с 10‐летнего возраста на средства отчима, по специальности инженера-механика.
В настоящее время отчим мой Баланин Григорий Михайлович доцент Московского института инженеров транспорта, а мать на пенсии. Братьев и сестер не имел.
Среднее образование получил, окончив две последние группы Строительной профшколы в г. Одессе, получив специальность рабочего строителя-черепичника. Далее учился 2
1
/
2
года на аэромеханическом отделении Киевского Политехнического Института, а в 1927 году, в связи с закрытием в КПИ этого отделения, был переведен на аэромеханический фак-т МВТУ им. Баумана в г. Москву. МВТУ окончил в 1929 году, защитив в качестве дипломного проекта проект построенного к тому времени и летавшего легкого двухместного самолета своей конструкции.
В 1930 г. без отрыва от производства окончил Московскую школу летчиков.
За весь период учебы жил на свой заработок, работая с 1924 до 1927 г. на разной работе (разносчиком газеты, столяром и др.).
С 1927 г. начал работать на заводах Всесоюзного Авиационного объединения (заводы №№ 22, 28, 39, ЦАГИ).
Имел свои осуществленные конструкции легких самолетов и планеров, а также выполнил ряд печатных работ по авиационной технике.
С 1929 г., после знакомства с К. Э. Циолковским и его работами, начал заниматься вопросами специальной техники. Вначале руководил по совместительству одной из первых групп по Спецтехнике (б. ГИРД), а затем перешел на постоянную работу в этой области с 1933 г. и работаю в этой области до настоящего времени.
Имею за период по 1951 г. 40 работ, научных трудов и проектно-конструкторских разработок по авиационной и специальной технике (перечень см. особо).
В 1947 г. был избран Членом-корреспондентом Академии Артиллерийских наук ВМ СССР по IV отделению.
С 1947 года работаю руководителем Особого конструкторского бюро НИИ-88 MB.
19 июня 1952 С. Королев».
Автобиография С. П. Королева. 19 июня 1952 г.
В самом начале марта 1953 г. отец вновь улетел в Капустин Яр для проведения летных испытаний теперь уже ракеты Р-5, имевшей дальность полета до 1200 км. Там 5 марта его застало известие о смерти Сталина. Эта новость как громом поразила граждан нашей страны и всего мира. Я училась на первом курсе института, и в один из объявленных дней мы всей группой отправились к Колонному залу Дома союзов, где стоял гроб с телом Сталина. Конечно, попасть туда оказалось невозможно, зато вполне реально было погибнуть в обезумевшей толпе. На площади Дзержинского (теперь Лубянской) я едва выбралась из-под копыт лошадей конной милиции. Потом стало известно о гибели в те дни многих людей.
Отец тоже переживал смерть Сталина и так же, как многие другие, не видел его личной вины в изломах собственной судьбы. В письме к Нине Ивановне 6 марта 1953 г. он писал: «Умер наш товарищ Сталин… Так нестерпимо больно на сердце, в горле комок и нет ни мыслей, ни слов, чтобы передать горе, которое нас всех постигло. Это действительно всенародное, неизмеримое горе — нет больше нашего родного товарища Сталина». И это пишет человек, прошедший сталинские тюрьмы и лагеря, насильственно оторванный от любимой работы и семьи более чем на шесть долгих лет… Поистине магической силой обладал Сталин, если даже люди, пострадавшие от несправедливых репрессий, свято верили в его непогрешимость. Конечно, все это написано до XX съезда партии, на котором был разоблачен культ личности Сталина, и многое оставалось неизвестным.