Страница 40 из 222
В большом дефиците в то время была соль. Как правило, служащим выдавали немного соли и лаврового листа, но этого было недостаточно. Мама с братом ездили на Куяльницкий лиман и собирали соль там. Она была грязная, темная, почти черного цвета. Ее приходилось долго промывать там же в морской воде, потом сушить. В результате получались серые кристаллики. Эту соль, конечно, совсем не такую, какую мы употребляем сейчас, уже можно было использовать для обмена и в пищу.
Большие трудности были и с питьевой водой. В ту пору ее в городе было недостаточно. Именно поэтому началось строительство железнодорожной ветки для обеспечения топливом водонасосной станции, находившейся на берегу Днестра, которая дала бы Одессе воду. Чтобы снабжать водой семью, Максимилиан Николаевич с другом, инженером Николаем Еремеевичем Мысливым, служившим его помощником еще в Ромнах, нанимали тачку с бочкой для воды и вчетвером, вместе с мамой и ее братом, спускались по крутому Нарышкинскому спуску в грузовой порт. Там они набирали воду и везли в город. Часть воды из бочки дети продавали, так как у каждого дома стояли люди с ведрами и ждали, что кто-то привезет воду. Еще часть отдавали хозяину бочки, остальную воду везли домой. В дальнейшем появилась возможность нанимать бочку на двух колесах. Ее можно было катить по рельсам, которые тогда в Одессе были двойными, с желобком. Эту бочку мама с братом везли из порта по Военному спуску уже без помощи взрослых. Юрий впрягался спереди, мама подталкивала бочку сзади. Рукавиц не было, а погода бывала разной. Однажды холодной зимой мама отморозила руки.
В Одессе довольно долго лимитировалось электрическое освещение. Керосиновые лампы были роскошью. Приходилось ограничиваться примитивными карбидными или масляными коптилками. Проблема была и с одеждой, особенно зимой. В основном перешивали и чинили старые вещи. Первое новое крепдешиновое платье маме сшили лишь к окончанию института — в 1930 г. Особенно плохо обстояло дело с обувью. Летом ходили в «деревяшках» — самодельных сандалиях. Для своей семьи Максимилиан Николаевич делал их сам. «Деревяшки» состояли из двух частей. Передняя часть соединялась с задней кожаной полоской. Пятка упиралась в металлический задник, что обеспечивало устойчивость конструкции. В такой обувке ходили до холодов, и бойкое цоканье «деревяшек» разносилось по всей округе. Зимой мама носила допотопные бабушкины ботинки с высокой шнуровкой, а ее брат — старые ботинки отца.
В общем, жизнь была трудной. Она осложнялась еще и тем, что в начале 1920‐х годов Максимилиана Николаевича трижды арестовывали органы советской власти. Никто не мог понять, в чем дело, но в квартире производили обыски, которые ничего не давали. Максимилиана Николаевича забирали на 2–3 недели в тюрьму, потом выпускали, и он продолжал работать на прежнем месте.
Через некоторое время семья переехала на улицу Островидова, бывшую Новосельскую, в квартиру, где жил один из друзей Максимилиана Николаевича по гимназии профессор В. Е. Ставраки. Заняли две комнаты несколько большего размера, чем на Софиевской, хотя тоже в коммунальной квартире — с длинным коридором, выходом из кухни на черный ход и антресолями для прислуги, которые теперь использовались как чулан.
Когда в Одессе открылись трудовые школы, маме и ее брату учиться в них не пришлось. Юрий, правда, некоторое время занимался в реальном училище им. Святого Павла, достопримечательностью которого была отгороженная красным бархатным шнуром парта с надписью: «Здесь сидел Лейба Бронштейн-Троцкий». Мама в тот период не училась нигде.
Об открытии стройпрофшколы № 1 Софья Федоровна узнала от своей гимназической подруги Варвары Александровны Пора-Леонович, которая дружила с несколькими преподавателями этой школы и настоятельно рекомендовала ей определить туда детей — Юру и Лялю. Чтобы выдержать экзамен — сочинение, — Варвара Александровна, окончившая историко-филологический и археологический факультеты, некоторое время занималась с моей мамой, образование которой к тому времени ограничивалось старшим приготовительным и тремя начальными классами гимназии. Брат и сестра были приняты в один класс стройпрофшколы, который назывался там первым курсом. А второй, последний, год обучения носил название второго курса, или «клуба стажеров».
Стройпрофшкола заняла помещение бывшей Второй Мариинской женской гимназии («ведомства императрицы Марии») на углу Старопортофранковской и Торговой улиц. Это было прекрасное двухэтажное здание с высокими потолками, просторными классами, стройными окнами и большими чугунными лестницами. Позади него находился большой двор с баскетбольной и волейбольной площадками. Левое крыло школы занимал завуч Александр Георгиевич Александров, исключительно эрудированный, талантливый преподаватель и организатор. Он жил в двухкомнатной квартире с верандой и небольшим садом. Заведующим школой был назначен одесский архитектор В. А. Бортневский. Он мало интересовался школьными делами и был слабым педагогом. Фактическим руководителем и организатором всего учебного процесса являлся А. Г. Александров.
Эта школа была первым, но не единственным открывшимся в городе учебно-профессиональным заведением. Она отличалась от других очень сильным составом преподавателей, притом исключительно мужчин. Будучи человеком широких взглядов, А. Г. Александров стремился собрать в своей школе лучших педагогов и организовать учебу так, чтобы она давала ребятам обширный круг знаний. И это ему удалось. Многие педагоги до революции были преподавателями и даже профессорами вузов и теперь, когда институты не работали, оказались не у дел. Так, профессор и доцент Одесского политехнического института Борис Леопольдович Николаи и Владимир Петрович Твердый преподавали: один — строительную механику и сопротивление материалов, другой — физику и теоретическую механику. Старший преподаватель строительного института Федор Акимович Темцуник вел математику, бывший заведующий кафедрой латинского языка медицинского института, литературовед Борис Александрович Лупанов — курс русского языка и литературы, ученик И. Е. Репина и К. К. Костанди, выпускник Одесского художественного училища и Петербургской академии художеств Александр Николаевич Стилиануди — живопись и черчение. Это благодаря А. Н. Стилиануди чертежи моего отца уже в то время отличались законченностью, характерной для выпускника технического вуза. Учителем немецкого языка был немец Готлиб Карлович Аве.
Дом на улице Островидова № 66 в Одессе, где жила семья Винцентини.