Страница 25 из 222
В Екатеринодар, по желанию Павла Яковлевича, взяли с собой его младшего брата Алексея, которому в то время было 13 лет. На вокзале их провожали Николай Яковлевич, Мария Матвеевна, Юрий, Василий, Нюша и друзья. Бабушка вспоминала, что мать горько плакала, отец тоже смахнул слезу. Юрий крепко обнял сестру — ему тяжело было с ней расставаться. Все это возмутило Павла Яковлевича. Он считал происходящее неестественным, ненормальным: выдали замуж, а теперь оплакивают. Его обуяла ревность — и к матери, и к брату, и даже к отцу своей жены. Это было первое, что резануло мою бабушку по сердцу. А когда приехали в Екатеринодар, Павел Яковлевич вдруг стал настаивать, чтобы она не переписывалась с братом. Ее это удивляло и расстраивало. Так началась семейная жизнь с человеком, которого она не любила и не смогла полюбить никогда.
В Екатеринодаре сначала жили в гостинице, затем переехали в только что построенный дом. Спальня в доме была, как иногда бывает на юге, без окон, лишь матовое стекло в потолке. Бабушку это угнетало. Ну совершенно тюрьма, думала она, ничего не видно вокруг, только голые стены. Спустя месяц по ее настоянию переехали в другой, обычный дом.
Утром Павел Яковлевич и Алексей уходили в гимназию, прислуга выполняла хозяйственные дела, а Мария Николаевна обычно сидела у окна и читала. Часто мимо окон пробегал лотошник с криком: «Свежий жареный миндаль! Бисквиты!» Маруся любила бисквиты и иногда покупала. Но вдруг Павел Яковлевич устроил сцену: «К тебе под окно молодой парень приходит! Ты с ним беседуешь, смеешься в мое отсутствие!» Она была потрясена. Трудно было смириться с тем, что муж настолько ревнив, что ему все не нравится. Он ревновал ее не только к посторонним людям, но и к близким родственникам. Она рассказывала мне, что как-то за обедом он в раздражении бросил на пол тарелку. Потом — еще и еще. Тогда она схватила со стола три тарелки и с размаха тоже бросила на пол. Он изумился: «Что ты делаешь? Перебьешь весь сервиз». — «Да он уже наполовину перебит. Не будешь ты бить тарелки, не буду и я». Он был поражен и даже сделал угрожающий жест. Но жена твердо сказала: «Осторожно! Отец на меня никогда не кричал и руки не поднимал!» Такие сцены усиливали неприязнь к мужу, и она накапливалась все больше и больше.
Возможно, если бы Мария Николаевна любила мужа, то не замечала бы его выходок. Но она его не любила. Понимала, что он человек образованный, не лишенный способностей, но душа и сердце к нему не лежали, а он не умел сколько-нибудь привлечь ее к себе.
Единственным утешением стало знакомство с инспектором гимназий и его женой, у которых Королевы бывали почти каждое воскресенье. Это были, как казалось моей тогда еще семнадцатилетней бабушке, уже немолодые люди: у него — сильно поседевшая голова, жене его было лет 35. Инспектор играл на виолончели, его жена — на рояле. Павел Яковлевич брал с собой скрипку, Мария Николаевна тоже немного играла на рояле вместе с хозяйкой дома. Получался неплохой квартет. Так они устраивали домашние вечера-концерты. Это доставляло радость и было хоть каким-то развлечением.
На все бабушкины слезные письма домой, на все ее жалобы Мария Матвеевна отвечала: «Маруся, что ж теперь делать, ты вышла замуж, надо быть верной, хорошей женой». Ну, что еще могла сказать мать своей дочери? А жизнь не ладилась. То сцены ревности, то какие-то недоразумения. Павел Яковлевич не хотел, чтобы жена одна ходила гулять. Ему казалось, что она недостаточно уделяет ему внимания. Его раздражало даже то, что она много читает. Вечерами, когда он проверял тетради учеников и готовился к урокам, она должна была сидеть рядом и вязать, благо, в то предсвадебное лето Мария Матвеевна пригласила в дом женщину, чтобы вязать детям чулки, и она научила мою бабушку вязать кружева. Тоскливой зимой 1905–1906 гг. бабушка связала много кружев, а потом никогда не брала в руки крючок.
Так проходила жизнь Королевых в Екатеринодаре осенью 1905 г., зимой и весной года следующего. В августе 1906 г. Павел Яковлевич получил новое назначение и семья переехала в Житомир, расположенный в зоне украинского Полесья, на берегу реки Тетерев, в 134 км от Киева.
Глава третья
Детство
Житомир (1906–1908)
К исполнению служебных обязанностей в Первой мужской гимназии Житомира Павел Яковлевич приступил 2 сентября 1906 г., начав преподавать русский язык и словесность с четвертого по седьмой класс и логику в восьмых классах. Учебная нагрузка оказалась большой — в течение года он должен был дать 618 уроков. Годовой оклад составлял 2010 рублей. К работе молодой преподаватель относился с большой ответственностью и, как следует из табельной ведомости 1906/1907 учебного года, пропустил по болезни и другим уважительным причинам всего 10 уроков — меньше, чем другие учителя. Кроме того, он на общественных началах заведовал гимназической библиотекой. В той же гимназии тогда работала Анна Васильевна Семенова — племянница известного русского географа и путешественника П. П. Семенова-Тян-Шанского, с которой у нового учителя сложились дружеские отношения.
Павел Яковлевич был человеком принципиальным и всегда отстаивал свои убеждения. Так, 9 мая 1907 г. на педсовете в числе других рассматривался вопрос о восстановлении в гимназии исключенного за участие в политических беспорядках гимназиста Лейбы Брискина. Его ходатайство о восстановлении было отклонено, но П. Я. Королев не согласился с таким решением и остался при «особом мнении», что засвидетельствовал записью в протоколе. В дальнейшем Брискин еще не раз ходатайствовал о восстановлении и снова получал отказы. А Павел Яковлевич продолжал оставаться при «особом мнении», считая, что политика и учеба не должны пересекаться. Этот штрих к портрету П. Я. Королева весьма выразителен, особенно если учесть, что он только начинал учительскую карьеру.
Королевы поселились на Дмитриевской улице, в пяти минутах ходьбы от Первой мужской гимназии. Дом, в котором они жили, как и два соседних, принадлежал домовладелице Евгении Федоровне Кохановой. Молодая чета занимала левую половину дома. В правой жила семья преподавателя Второй мужской гимназии Антона Григорьевича Титова. Квартирная плата составляла 300 рублей в год.