Страница 177 из 222
Эта страница биографии моего отца стала предметом длительной дискуссии историков ракетной техники и журналистов: была ли в действительности встреча Королева и Циолковского в Калуге в 1929 г.? Однозначно ответить на этот вопрос невозможно, поскольку документального или — что было бы лучше — фотодокументального подтверждения этого события нет. Разные точки зрения основываются на воспоминаниях различных людей. К сожалению, уже нельзя спросить самих участников встречи, однако слова отца, собственноручно написанные им, известны. Так, 19 июня 1952 г. он пишет в автобиографии: «С 1929 г., после знакомства с К. Э. Циолковским и его работами, начал заниматься вопросами специальной техники». В автобиографии, написанной 30 июня 1953 г., также сказано: «В 1929 году, познакомившись с К. Э. Циолковским, стал заниматься работами в области специальной техники». Через три месяца, 26 сентября и 10 ноября 1953 г., он снова пишет в очередных автобиографиях: «В 1929 году, после знакомства с К. Э. Циолковским, начал заниматься спецтехникой». «После знакомства с К. Э. Циолковским в 1929 г. начал заниматься специальной техникой». То же самое написано им и 30 мая 1955 г. в заявлении в Главную военную прокуратуру с просьбой о реабилитации: «Еще в 1927 году я познакомился с К. Э. Циолковским и с тех пор посвятил свою жизнь этой новой области науки и техники, имеющей огромное значение для нашей Родины». Рассказывая свою биографию делегатам I партконференции ОКБ-1, состоявшейся 23–24 октября 1956 г., на которой его избрали в состав парткома предприятия, отец снова вспомнил встречу с К. Э. Циолковским. В стенограмме конференции записано: «В 1929 году познакомился с работами Циолковского и с Циолковским, после чего решил заниматься новой техникой». Наконец 30 ноября 1963 г. состоялась беседа отца с журналистом ТАСС А. П. Романовым, запись которой отец лично отредактировал. Она полностью опубликована в 1996 г. в книге Романова «Королев», вышедшей в серии «Жизнь замечательных людей». В машинописном тексте, подаренном мне автором, есть поправки отца: «Один из памятных дней в моей жизни — это встреча с Константином Эдуардовичем Циолковским». Первую часть этой фразы отец переделывает: «Одно из ярких воспоминаний в моей жизни — это встреча с Константином Эдуардовичем Циолковским». И далее: «Шел 1929 год. Мне исполнилось тогда что-то около 24‐х… Собственно говоря, после взволновавшей нас встречи с Циолковским, мы с друзьями начали активные (действия и даже кое-какие — дописано отцом) практические опыты». На вопрос журналиста по поводу встречи с Циолковским отец ответил: «Нас привело в Калугу, где жил ученый, не любопытство. Нам хотелось попробовать свои силы в практическом разрешении идей, предложенных великим соотечественником. Нам необходим был его совет. Встреча с Константином Эдуардовичем, я уже говорил вам, сыграла решающую роль в направлении нашей деятельности». В конце беседы, отвечая на вопрос о его научных целях, отец сказал: «40 лет назад, когда мне было всего 17 лет, я мечтал летать на самолетах собственной конструкции. А всего через 7 лет после этого, после встречи с К. Э. Циолковским, беседа с которым, как я уже говорил, произвела на меня огромное воздействие, решил строить только ракеты. Константин Эдуардович потряс тогда нас своей верой в возможность космоплавания. Я ушел от него с одной мыслью — „строить ракеты и летать на них“». На первой странице возвращенного А. П. Романову машинописного текста беседы отец написал: «Все же не удержался, чтобы кое-что не поправить, скорее по журналистике, то есть редакционно, а не по существу». Да, действительно, в тексте много редакционных поправок, в том числе и в тех местах, где речь идет о встрече с К. Э. Циолковским, но эти поправки лишь подтверждают встречу, а не исключают ее. Не могу представить, чтобы отец мог редактировать описание того, чего не было на самом деле.
Я помню, как отец рассказывал о встрече с Циолковским, и меня, тогда подростка, поразило упоминание об огромных слуховых трубах ученого. Отец даже нарисовал мне, как выглядели эти трубы. Он описывал эту встречу Марии Николаевне, рассказывая ей о старом человеке с большой трубой около уха, о бедной обстановке, в которой он живет, и об эскизах, развешанных на стенах. Отец сказал: «Мамочка, знаешь, — замечательная идея, но он большой фантазер». Мария Николаевна тогда почувствовала, что эта идея пришлась по душе ее сыну, захватила его. Отец рассказывал о встрече с Циолковским журналисту Е. И. Рябчикову, бывшему директору калужского Музея истории космонавтики А. Т. Скрипкину, бывшему члену Стратосферного комитета писателю В. А. Сытину, который писал об этом в своих книгах «Человек из ночи» (1982), «Пути и встречи» (1987), «Избранное» (1987), другу и соратнику по ГИРД и РНИИ Е. С. Щетинкову, который упоминает об этом в своих воспоминаниях, коллеге по работе на авиационном заводе в Омске калужанину С. С. Карпову, который был знаком с дочерьми Циолковского и с ним самим. Наконец, как будто есть третий участник этой встречи — преподаватель Тульского политехнического института Б. Г. Тетеркин, описавший ее в деталях. В 1929 г. он жил с родителями в Калуге и работал электромонтером в железнодорожных мастерских. В один из осенних дней 1929 г. Борис Григорьевич шел к К. Э. Циолковскому, у которого уже не раз бывал по делам. По дороге ему встретился молодой человек, который спросил его, как пройти к дому Циолковского. Они пошли вместе на улицу Брута, зашли в дом и по крутой деревянной лестнице поднялись на второй этаж. Константин Эдуардович встретил их радушно, усадил, а сам сел за свой рабочий стол и приставил к уху сделанную им самим металлическую слуховую трубу, так как с детства плохо слышал. Б. Г. Тетеркина он знал, а отец представился сам, сказав, что он студент МВТУ, планерист и вот проездом с планерных состязаний в Москву решил заехать в Калугу и встретиться с ним, так как читал его труды и заинтересовался ими. Между ними завязалась беседа, свидетелем которой и оказался Б. Г. Тетеркин. Циолковский рассказывал о своих работах, показывал написанные им книги. Отец интересовался возможностью применения реактивных приборов для запуска планеров и для аэропланов. На прощание Константин Эдуардович подарил ему несколько своих брошюр.