Страница 15 из 222
Торговали с восьми утра до восьми вечера. В обоих магазинах было по одному приказчику и по два мальчика-помощника. Продавали все необходимое для дома: муку, крупу, чай, сахар, соль, копченую рыбу. В лавке всегда висела тонкая сухая прессованная колбаса, которую делал старый грек. Керосин отпускали с черного хода, чтобы в торговом помещении не было запаха. Алкогольные напитки продавать было нельзя, так как лавки находились рядом с Благовещенским монастырем, а до революции повсеместно действовало положение, запрещавшее продавать спиртные напитки ближе двухсот сажен от церкви. Поэтому и у Москаленко, и у Лазаренко винные погреба были на территории усадеб. Если кто-то приходил за вином, посылали мальчика и он приносил вино из погреба. Торговля велась за наличные деньги и в кредит. Существовали «заборные книжки», в которые записывались проданные продукты, а в конце месяца с покупателями производился расчет. Надзор за торговлей в лавках осуществлял санитарный врач Маркевич. Если он по виду, запаху или вкусу определял непригодность тех или иных продуктов, продавать их было нельзя. Для решения спорных вопросов существовал так называемый третейский суд. Например, выписал Николай Яковлевич маслины в бочках или сельди астраханские. Где-то в дороге рассол вытек. За чей счет убыток? Третейский судья рассуждал так: «Никто не виноват в том, что рассол вытек. Так давайте стоимость бочки с товаром разделим пополам между поставщиком и заказчиком». Это было справедливо и всех устраивало.
Николай Яковлевич книг не читал, но газеты прочитывал исправно, любил рассуждать о политике и сам вел свою бухгалтерию. Разбогатеть он не смог, не тот был характер. Обвешивать и обсчитывать не умел, а по своей доброте не мог даже собственные деньги истребовать. Жалел молодежь. В числе его постоянных покупателей было много студентов, которые часто просили отпустить им товар в долг до каникул и даже до окончания учебы. А хотелось студентам всегда чего-нибудь вкусненького — жили и питались ведь в институте, хотелось и покурить, иногда, может быть, и пирушку устроить — вот и выручал их Николай Яковлевич. Бывало, говаривал: «Да ведь они молодые, пусть погуляют, отдадут потом». Большинство молодых людей действительно с благодарностью отдавали долги. Некоторые, уехав, уже с мест своей службы высылали долг, но были и такие, которые не отдавали. Тогда он ставил против фамилии красными чернилами крест и зачеркивал фамилию в списке. Список должников, наклеенный на картон, висел возле его конторки и был довольно внушительным. Когда над хозяином по этому поводу подшучивали, он отвечал: «Та бог з ним, мабуть, в них нема грошей».
Солидные покупатели зачастую засиживались в лавке, созерцая жизнь улицы (это был центр города), особенно если там находилась Мария Матвеевна, обычно в обед сменявшая Николая Яковлевича у прилавка. Она была общительна, разговорчива, чем не очень отличался ее муж.
В семье царил матриархат. Отец понимал, что мать более развита, обладает большим кругозором, чем он, и ничего не делал, не посоветовавшись с ней. Решения всегда принимались сообща. Так, когда дети стали подрастать и настала пора думать об их учебе и жизненном пути, отец сказал матери: «Решай, Маша. Если хочешь сама повеселее пожить, получше приодеться, надо отдать детей в ремесло. Девочки могут стать, например, портнихами. Тогда мальчикам все наше останется в наследство, а девочки получат приданое. Иначе мы не вытянем». Но мать вынесла решение: все дети должны получить образование. Оно заменит им в жизни все: мальчикам — наследство, девочкам — приданое. Как она оказалась права! Пришла революция, и дети нашли свое место в жизни. Она не могла предвидеть события, ведь был лишь конец XIX в., но интуиция матери, желание поднять своих детей на более высокую ступень культуры ее не подвели. Николай Яковлевич, как всегда, не возражал жене, и все четверо получили высшее образование. Но для учебы детей доходов отца было мало, и мать, имевшая твердый, решительный характер, дар предприимчивости и, несомненно, большие организаторские способности, сумела найти достойный путь.
Нежин славился в ту пору на всю Россию своими соленьями — знаменитыми «нежинскими огурчиками». Ими в Нежине занимались давно, и Мария Матвеевна тоже решила попробовать счастья. По ее инициативе было решено продать дом и купить большую усадьбу в центре Нежина на улице А. Ф. Кушакевича. Усадьба занимала около гектара земли. Она включала дом греческой архитектуры, фруктовый сад с вишнями, яблонями, грецким орехом, большой двор. Дом был старинный, деревянный, одноэтажный, но на высоком кирпичном фундаменте. Как принято в греческих постройках, вход был со двора — высокое крыльцо, а на нем четыре массивные колонны. Крыльцо смотрело на восток, с него открывался вид на гостиницу «Ливадия». С противоположной стороны раскинулся сад, граничивший с усадьбой члена суда помещика Рышкова, за младшей дочерью которого, Любой, ухаживал младший сын Марии Матвеевны, Василий Николаевич Москаленко. Парадное крыльцо дома вело в переднюю, из которой можно было войти в столовую, гостиную и спальни родителей, мальчиков и девочек. Справа от передней имелись еще две небольшие комнаты, одна из них выходила во двор, а другая на улицу Кушакевича. В них жили экономка Варвара Ивановна и горничная. На улицу выходили четыре окна. В подвале размещались склады и погреба. Просторная кухня занимала отдельное строение в глубине двора.
Напротив дома располагался городской сквер с памятником Н. В. Гоголю и высеченными на нем такими точными словами писателя: «Определено мне чудной властью озирать жизнь сквозь видный миру смех и незримые, неведомые ему слезы».
Дом был куплен у старой гречанки Бояновской, которой тогда было уже за девяносто лет. Согласно договору она до конца дней жила в маленьком флигеле, отделенном забором от остальной территории. Мария Николаевна помнила и рассказывала мне, что угол ее комнаты был заполнен старинными иконами. Она подолгу стояла на коленях и заставляла маленькую Марусю становиться рядом. Девочке же больше нравилось рассматривать старинную обстановку комнаты и особенно шкафчик с греческой посудой. Когда Мария Матвеевна стала делать ремонт дома, то увидела, что нижние обои в гостиной были позолоченными. На вопрос — почему так? — бывшая хозяйка ответила, что в этом доме когда-то ее дед принимал знатных вельмож, поэтому и сделали в гостиной золоченые стены.
У этой же бывшей владелицы усадьбы Мария Матвеевна узнала рецепт засолки огурцов. Осторожно начав дело, она вскоре развернула его широко.