Страница 121 из 222
В начале августа 1931 г. маму командировали в Москву. По дороге она заехала к родителям в Харьков. Там ждала печальная весть: в числе других работников железнодорожного транспорта арестовали ее отца. Маме разрешили свидание с ним в тюрьме. Максимилиан Николаевич сказал, что желает ей счастья и хотел бы видеть ее женой Сережи Королева, к которому он очень хорошо относится еще со школьных лет. Из Харькова мама послала моему отцу телеграмму, и 3 августа он встретил ее на Курском вокзале. Оттуда они поехали на дачу в Барвиху. Мария Николаевна обрадовалась маме как родной дочери. Задушевным беседам не было конца. Вечером 5 августа они сидели вдвоем на открытой террасе и любовались закатом. Разговор зашел о женитьбе, и Мария Николаевна, со свойственной ей мудростью, советовала маме больше не тянуть, не заставлять Сережу нервничать, переживать и волноваться, потому что это может плохо кончиться — ведь он работает испытателем самолетов. Она считала, что им стоит расписаться, даже если маме не удастся сейчас уехать из Донбасса: все-таки он будет знать, что она — его жена, и успокоится. Вскоре приехал отец. Вдвоем с мамой они пошли гулять на обрыв Москвы-реки и там окончательно решили соединить свои судьбы. Отец категорически настаивал на том, чтобы завтра же идти в ЗАГС. Ни о чем другом он не хотел и слышать. Мама согласилась. Мария Николаевна и Григорий Михайлович ждали их прихода и по выражению лиц поняли, что решение принято. Затем отец уехал на ночные испытания, а мама осталась ночевать на даче. Утром 6 августа она и Мария Николаевна поехали в Москву. Там мама встретилась с отцом, и они на трамвае отправились на Сретенский бульвар в районный ЗАГС. Он располагался в подвальном помещении. За одним небольшим столом выписывали справки на покойников, регистрировали браки и родившихся детей. Простояв в довольно длинной очереди, мои родители наконец расписались. Они были вдвоем — свидетели тогда не требовались. За оформление документов нужно было заплатить один рубль, а у отца его, как на грех, не оказалось. Он был очень смущен, и хорошо, что этот рубль нашелся у мамы. Молодоженам выписали брачное свидетельство. Обручальных колец у них не было — в ту пору это не было принято. Из ЗАГСа на трамвае («двойке») приехали на Александровскую. Там кроме Марии Николаевны и Григория Михайловича уже находились Юрий Николаевич с Ольгой Яковлевной и Василий Николаевич с Маргаритой Ивановной. Было много цветов, на столе стояло шампанское. Мария Николаевна принесла старинные зеленые хрустальные бокалы. Гости поздравили молодых, а потом отец и мама поехали на извозчике на Курский вокзал — срок маминой командировки заканчивался, и поезд уходил в 3 часа дня. Она уехала с огромной охапкой цветов и фотографией отца, сделанной во время его работы над дипломным проектом, с надписью: «Лучшему другу и товарищу моему — жене на память о 6.VIII-31. Москва».
Сергей Королев во время работы над дипломным проектом в 1929 г. Фотография, подаренная им жене в день бракосочетания 6 августа 1931 г. с надписью на обратной стороне
По дороге мама сделала остановку в Харькове. Прямо с вокзала она зашла на работу к Софье Федоровне. Увидев цветы, та сразу поняла, что произошло, и очень обрадовалась, так как любила моего отца как сына еще с одесских времен. Максимилиан Николаевич все еще находился в тюрьме. В дальнейшем его оправдали, но произошедшее добавило немало седых волос и ему, и его жене. Вскоре после ареста мужа ее переселили из квартиры на Примеровской улице в другую, маленькую квартиру на Холодной Горе. Пришлось искать работу. Она устроилась регистратором в психоневрологический диспансер, но все равно очень нуждалась. Мама неоднократно ездила из Алчевска в Харьков, чтобы поддержать свою маму и арестованного отца, а также привезти кое-какие продукты. Однажды, глубокой осенью, во время очередного возвращения из Харькова произошло непредвиденное. Вблизи станции Изюм, на одном из полустанков, прямо из-под мамы, лежавшей на верхней полке общего вагона, какой-то парень вытащил ее единственное драповое пальто. Выхватил его и убежал. Поезд тронулся, догнать вора было невозможно. Мама очень огорчилась — стояла уже холодная погода, а ходить было не в чем. Спасение пришло в виде выданного ей вскоре на работе ордера на зимнее пальто с маленьким меховым воротником.
Время шло. Мама продолжала работать в Донбассе, хотя была уже законной женой своего мужа, находившегося в Москве. И когда она снова напомнила начальству о том, что хочет уехать, ее и слушать не захотели. Сказали, что надо доработать положенный срок. Тогда, не выдержав, в октябре 1931 г. в Алчевск приехал отец. Он привез маме свой свадебный подарок — золотые швейцарские часы марки «Сима», украшенные маленькими бриллиантами. Покупала их Мария Николаевна, которой он поручил купить часы «самые красивые и самые дорогие, какие есть». Отец сам надел их маме на руку, попросив, чтобы она с ними никогда не расставалась. Так потом и было. Мама носила этот драгоценный дар постоянно, даже когда спускалась в шахту. Уже после смерти отца она подарила эти часы мне. Они и сейчас поражают красотой и точностью хода, а ведь куплены в 1931 г.
Отец решил во что бы то ни стало добиться, чтобы его жену отпустили в Москву. Он обращался в райздравотдел, райсовет, потом в облздравотдел. Отвечали, что все решает центр, то есть Харьков. Проявив настойчивость, отец добился, чтобы 26 октября Алчевская райинспекция охраны здоровья направила ходатайство в отдел кадров Наркомздрава Украины о возможности перевода врача К. М. Винцентини в Москву, где работает ее муж. А так как ответа не было, отец прислал из Москвы справку от 5 ноября 1931 г., в которой завод № 39 им. Менжинского поддерживал ходатайство старшего инженера С. П. Королева о переводе его жены в Москву. Но уехать мама смогла только незадолго до наступления Нового, 1932 года. 26 декабря ей выдали справку о том, что она с «июня 1930 года по настоящее время проявила себя как активный член профсоюза, являясь ударником, принимала участие во всех проводимых кампаниях, особенно по улучшению санитарно-бытовых условий горняков». В характеристике было отмечено: «…т. Винцентини является выдержанным, стойким и преданным работником с инициативой и большой работоспособностью». По дороге в Москву мама заехала в Харьков. Софья Федоровна собрала ей скромное «приданое». Все вещи сложили в плетеную корзину с замком. Тогда чаще пользовались такими корзинами и фанерными коробками, чем чемоданами. Вот с этой корзиной мама и появилась в Москве. Отец встречал ее на вокзале.