Страница 118 из 222
В конце 1930 г. самолет СК‐4 был отремонтирован и Д. А. Кошиц совершил на нем несколько полетов. Отец вырезал из газеты «Вечерняя Москва» от 2 апреля 1931 г. из раздела «Новости авиации» заметку Я. Гейгера с фотографией СК‐4 и отзывом о нем: «В конце прошлого года известным инженером С. П. Королевым, автором планера „Красная Звезда“, на котором в прошлом году в Крыму тов. Степанченок впервые сделал „мертвые петли“, сконструирован новый тип легкого двухместного самолета — СК‐4. Летчик тов. Кошиц уже совершил на нем несколько опытно-испытательных полетов, которые показали хорошие качества новой машины. Легкий самолет тов. Королева СК‐4 представляет собой моноплан деревянной конструкции с двойным управлением. Он снабжен шестью баками для бензина на 20 часов полета, находящимися в центральной части плоскостей. Данные самолета СК‐4 следующие: несущая поверхность — 15 кв. метров, длина — 7 метров, вес всей конструкции 335 кг, скорость 160 км/час, „потолок“ — до 4000 м.
Самолет сейчас снабжен мотором „Вальтер“ 60 лошадиных сил, но на нем будет поставлен мотор советской конструкции в 100 лош. сил, благодаря чему увеличится скорость самолета и радиус действия».
Самолет СК‐4 на земле
В журнале «Вестник воздушного флота» № 2 за 1931 г. также приведен снимок СК‐4 с подписью: «Новый советский легкий самолет дальнего действия конструкции С Королева».
Однако судьба СК‐4 оказалась печальной. Однажды, сразу после взлета, на высоте 20–30 метров отказал мотор. Самолет, пилотируемый Д. А. Кошицем, не смог подняться и, зацепившись о крышу ангара, упал. Высота и скорость полета были небольшими, поэтому Кошиц отделался ссадинами на лице, но самолет разбился основательно и восстановить его оказалось невозможно. Как ни странно, отец не слишком огорчился этой неудачей. Голову его уже занимали новые идеи, а СК‐4 был пройденным этапом. Наверное, поэтому он улыбается на фотографии, запечатлевшей всю компанию, включая Д. А. Кошица с кровоподтеком на щеке и двух механиков, на фоне разбитого самолета. На обороте отец даже написал шуточный стишок:
У разбитого корыта
Собралася вся семья,
Морда Кошица разбита,
Улыбается моя.
И подпись — «С. П.».
Эту фотографию он подарил П. В. Флерову, который не видел последнего полета СК‐4, так как попал в аварию на мотоцикле и сломал левую руку. Надпись гласила: «Славному товарищу, Пете Флерову, участнику первых прыжков и полетов, на память о совместной работе от конструктора этой несчастливой машины.
20/ХII-31 С. Королев».
У самолета СК‐4 после аварии. Слева направо:
механики ВВИА им. Н. Е. Жуковского Подлесный и Шишмарев, пилот Д. А. Кошиц, конструктор С. П. Королев. Москва, 1931 г.
Надпись С. П. Королева П. В. Флерову на обороте. 20 декабря 1931 г.
Так закончилась жизнь еще одной конструкции отца, о которой он много позднее писал: «Легкий двухместный самолет СК-4. Конструкция разработана и построена в 1930 г. (дипломный проект по окончании МВТУ им. Баумана). Самолет был испытан летчиком Д. А. Кошицем».
Отец любил свое детище. 30 ноября 1931 г. он подарил снимок СК‐4 сыну Е. И. Гарбузовой, приятельницы семьи Винцентини еще со времен Одессы, который был влюблен в моего отца и бредил авиацией. Он написал ему: «Милому Юрочке. Лети, дружок, всегда вперед и выше!» А дома он бережно хранил деревянную модель самолета. Во время конфискации имущества после ареста отца в 1938 г. маме удалось убедить сотрудников НКВД, что это моя детская игрушка, и таким образом модель была спасена. Сейчас она находится в Мемориальном музее космонавтики в Москве, а копия — в домашнем музее моего отца.
Итак, можно было подвести некоторые итоги: высшее образование получено, задуманные конструкции осуществлены, есть интересная работа, друзья, любящие и заботливые мать и отчим. Не хватает одного — моей мамы и собственной семьи.
5 мая 1930 г. мама в числе первых девяти студентов с отличием окончила лечебно-профилактический факультет Харьковского медицинского института. Но дипломов им не вручили, а выдали только справки. По существовавшему тогда правилу диплом выдавался после того, как выпускники отрабатывали положенный срок на периферии — три года. Отличники имели право выбора: сельская местность или промышленный район. В село ехать не хотелось, и при распределении мама выбрала Донбасс, тем более что там срок обязательной отработки был меньше — всего 2 года. Мама получила направление в Алчевск. Ехала туда, мечтая только о хирургической работе, но оказалось, что хирурги там не нужны. В то время Алчевск совсем не походил на город. Это был типичный рабочий поселок. Мама вначале очень недолго работала в больнице, а затем в связи с эпидемией брюшного тифа и дизентерии ее направили на санитарную станцию районным жилищно-коммунальным врачом. В ее обязанности, среди прочего, входило и изучение проектов строительства домов для контроля соблюдения санитарных норм. Спросить было не у кого — заведующий станцией Бродский, как выяснилось, вообще не был врачом. Выручал иногда маму ее отец, который, приезжая в Алчевск, просматривал бумаги и говорил, что и как нужно исправить. Вскоре Бродского уволили и заведовать станцией назначили мою маму. Сердце не лежало к такой работе, но выполнять ее приходилось, а так как энергии и желания принести пользу было много, то она вскоре сумела превратить свою районную санитарную станцию в межрайонную. Когда эпидемия брюшного тифа и дизентерии в Донбассе стала угрожающей, маму назначили членом чрезвычайной тройки Наркомздрава по борьбе с инфекцией. В эту комиссию кроме нее входили два крупных профессора-эпидемиолога. Донбассу не хватало воды. В домах, а они в основном были дореволюционной постройки, не было канализации. Досаждали и пыльные бури. Поэтому очень радостным для противоэпидемиологической службы стал день, когда Алчевск наконец стал получать воду из Северского Донца.
Надписи С. П. Королева знакомому семьи Ю. А. Гарбузову.
30 ноября 1931 г. и 17 августа 1964 г.