Страница 110 из 222
Из обломков поднимается шатающаяся фигура и среди всех проносится вздох облегчения: встал, жив! Подбегаем… Сергеев действительно жив и даже невредим каким-то чудом… Ходит, пошатываясь, и машинально разбирает обломки дрожащими руками… Раз так — все в порядке и старт снова живет своею нормальною трудовою жизнью. У палаток вырастают новые машины. Нас пять человек в шлемах и кожаных пальто, стоящих маленькой обособленной группкой… А кругом все окружают нас, словно кольцом. Нас и нашу красную машину, на которой мы должны вылететь в первый раз. Эта маленькая тупоносая машина по праву заслужила название самой трудной из всех у нас имеющихся, и мы сейчас должны это испробовать. Нас пять человек — летная группа уже не один год летающих вместе, но сейчас сомкнувшаяся еще плотнее. Каждый год перед первым полетом меня охватывает страшное волнение, и хотя я не суеверен, но именно этот полет приобретает какое-то особое значение. Наконец все готово. Застегиваю пальто и улыбаясь сажусь. Знакомые лица кругом отвечают улыбками, но во мне холодная пустота и настороженность. Пробую рули. Оглядываюсь кругом. Слова команды подают коротко и сразу… только струя студеного ветра в лицо… Резко кладу набок машину. Далеко внизу черными точками виднеется старт и нелепые вспученности гор ходят вперемежку с квадратиками пашен. Хорошо, изумительно хорошо. У палатки собрана большая, красная с синим машина. Кругом копошатся люди и мне самому как-то странно, что именно я ее конструктор и все-все в ней до последнего болтика, все мною продумано, взято из ничего — из куска расчерченной белой бумаги. Сергей (Люшин) очевидно переживает тоже. Подходит и говорит: „Знаешь — право легче летать, чем строить!“ Я с ним сейчас согласен, но в душе не побороть всех сомнений. Не забыто ли что-нибудь и сделано неверно, непрочно… Впрочем, размышлять некогда… Наш хороший приятель садится в машину и шутливо говорит: „Ну, конструктора, — волнуйтесь!“ Да этого и говорить не нужно и мы прилагаем все усилия, чтобы сдержаться. А потом нас хором поздравляют и вечером в штабе я слушаю, как командир (начальник воздух. сил МВО) связывает мою роль летчика и инженера в одно целое, по его мнению, чрезвычайно важное сочетание. Впрочем, я с ним согласен. Наутро приказ: я вылетаю на своей машине сам. Все идет прекрасно — даже лучше, чем я ожидал, и кажется, первый раз в жизни чувствую колоссальное удовлетворение и мне хочется крикнуть что-то навстречу ветру, обнимающему мое лицо и заставляющему вздрагивать мою красную птицу при порывах…
И как-то не верится, что такой тяжелый кусок металла и дерева может летать. Но достаточно только оторваться от земли, как чувствуешь, что машина словно оживает и летит со свистом, послушная каждому движению руля. Разве не наибольшее удовлетворение и награда — самому летать на своей же машине. Ради этого можно забыть все: и целую вереницу бессонных ночей, дней, потраченных в упорной работе без отдыха, без передышки. А вечером… Коктебель. Шумный ужин вместе и если все (вернее наша группа) не устали, мы идем на дачу Павловых танцевать и слушать музыку. Эта дача — оазис, где можно отдохнуть за день и набраться сил для будущего.
Впрочем, когда наступили лунные ночи, усидеть в комнате очень трудно даже под музыку. Лучше идти на море и, взобравшись на острые камни, слушать ропот моря… А море шумит бесконечно и сейчас тоже, и покачивает слегка наш пароход… Оно-то, наверное, и навеяло мне это письмо, вероятно, самое большое из всех, полученных тобою от меня…
Сейчас жду Одессу с нетерпением… Ведь именно в ней мною прожиты самые золотые годы жизни человека. Кажется, это так называется…
Целую тебя и Гри. Привет. Сергей».
В Одессе отец пробыл всего один день. Он ходил по знакомым улицам и вспоминал свою юность: дом в порту, стройпрофшколу, первые робкие шаги в авиации — гидросамолеты, ОАВУК, свой первый, так и не построенный планер, школьных друзей и, конечно, мою маму. Прошло лишь пять лет, как он покинул этот город, а сколько событий вместили прошедшие годы! Он уже почти дипломированный инженер, конструктор планера, испытанного в полете, пилот-паритель, летчик. А ведь ему всего 22! Жизнь впереди, и такая интересная, но нужно спешить, ведь предстоит столько сделать!
Уже давно отцом владела совершенно необычная идея. Весной 1929 г. он, как вспоминала Мария Николаевна, прочел работу К. Э. Циолковского «Исследование мировых пространств реактивными приборами» (вероятно, новое ее издание 1926 г.). Начал читать и уже не мог оторваться: «…предлагаю реактивный прибор, то есть род ракеты, но ракеты грандиозной и особенным образом устроенной. Мысль не новая, но вычисления, относящиеся к ней, дают столь значительные результаты, что умолчать о них было бы большим грехом.
Эта моя работа далеко не рассматривает всех сторон дела и совсем не решает его с практической стороны — относительно осуществимости; но в далеком будущем уже виднеются сквозь туман перспективы до такой степени обольстительные и важные, что о них едва ли теперь кто мечтает».
Оказывается, можно летать не только на планерах и самолетах, не только в пределах атмосферы! Эти захватывающие мысли подкрепились беседами, которые, по воспоминаниям В. М. Титова, проходили в конструкторском отделении Московской планерной школы. Отец встретился здесь с молодым конструктором М. К. Тихонравовым, будущим известным специалистом ракетно-космической техники, участником создания первых искусственных спутников Земли, космических кораблей и автоматических межпланетных станций, доктором технических наук, заслуженным деятелем науки и техники РСФСР, Героем Социалистического Труда, многолетним соратником отца. Михаил Клавдиевич в 1925 г. окончил Академию воздушного флота. Еще будучи слушателем академии, он создал ряд конструкций планеров, которые участвовали в первых семи слетах в Коктебеле. После знакомства с работами К. Э. Циолковского начал изучать теорию реактивного движения, мечтая применить свои силы в новой области техники.
Здесь же, в конструкторском отделении Московской планерной школы, отец познакомился со студентом механического факультета МВТУ Ю. А. Победоносцевым, будущим известным исследователем в области ракетной техники, доктором технических наук, заслуженным деятелем науки и техники РСФСР, лауреатом Государственной премии СССР (в дальнейшем — соседом по дому и другом моих родителей).