Страница 8 из 25
Я пытаюсь слушать его внимательно, заглушая свою жажду любопытства к его брату, который вообще не должен был так прочно обосноваться в моих мыслях. Но даже слушая мужа, я не могу не чувствовать то самое влечение, что сдавливает мне грудь с первой нашей встречи с Нейтаном.
Этот узел сидел в груди, но сейчас, после признания, он словно начинает распускаться.
— Кристиан… он… — произношу я, подбирая слова. — То, что он заставляет меня… чувствовать… — я даю волю эмоциям.
Кристиан качает головой, будто пытается отогнать навязчивую мысль.
— Я знаю. Он наблюдает за тобой, провоцирует тебя… он одержим. А ты… ты еще не знаешь, до какой степени.
— Ты знаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как слезы катятся по щекам.
— Дорогая, даже если я делаю вид, будто не замечаю некоторых твоих жестов, я вижу всё. Как вижу и то, что в последнее время мы отдалились друг от друга. Но я не хочу на тебя давить, потому что я люблю тебя и знаю, что ты тоже меня любишь. Мы со всем этим справимся вместе.
Это чистая правда, но в эту минуту она кажется мне бесконечно далекой.
И пока Кристиан опускается передо мной на колени, беря мои ладони и переплетая свои пальцы с моими, я не вижу его. Я вижу другого.
Я чувствую это присутствие повсюду: в каждом сообщении, в каждом фото, в каждом взгляде, в каждом слове, сказанном младшим братом моего мужа.
И я знаю, что не смогу это проигнорировать.
— Лейла… я обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы он не причинил тебе вреда. Но ты должна мне верить, — снова повторяет Кристиан.
Я киваю, хотя внутри себя понимаю: этого слишком мало.
Нейтан уже вошел в мою жизнь.
И что-то подсказывает мне, что он не уйдет.
Никогда.
10
Я смотрю на тебя
Лейла
Манхэттен затоплен дождем.
Он льет уже несколько дней — и на город, и на мои мысли. Каждую каплю, бьющуюся в оконное стекло, я представляю как одну из слез, которые прольются, когда я наконец узнаю правду.
Это должно казаться странным: у этого мужчины нет надо мной никакой власти. И все же я начинаю подозревать, что мой собственный разум предает меня, что я думаю о нем гораздо больше, чем готова признать.
Гром прорезает тишину. Вспышка молнии на мгновение озаряет комнату. Я просыпаюсь как от толчка. Кристиан крепко спит рядом со мной, его дыхание ровное и спокойное. Пождав несколько минут, я тихо выскальзываю из постели. Прохожу по темному коридору и укрываюсь в гостиной на диване. Завариваю себе чай с лимоном и имбирем, кутаюсь в любимые пледы и пытаюсь обрести хоть немного покоя.
Телефон вибрирует.
Сообщение с анонимного номера.
Я открываю его.
Три холодных слова:
«Я смотрю на тебя».
Я знаю, что для отправки такого сообщения нужен глубокий доступ к моему устройству. Мне следовало бы немедленно удалить его. Вместо этого я застываю, не сводя глаз с экрана.
Сердце замирает.
А затем накатывает: дрожь, пробегающая по спине, зов, который я не могу объяснить.
Почему я чувствую не только страх?
Есть что-то в этом безмолвном наблюдении, в этом невидимом присутствии, что будоражит меня вопреки моей воле.
Я не успеваю прийти в себя, как приходит второе сообщение. На этот раз — фото.
На нем я, укутанная в плед, сижу на диване в гостиной. Снято снаружи, через окно. Снимок четкий, сделанный всего несколько секунд назад. Позади меня угадывается неясный силуэт, сливающийся с каплями дождя.
Я без тени сомнения знаю, что это он.
Зачем он это делает?
Он уже несколько дней терзает меня фотографиями, сообщениями и внезапными появлениями. Я не понимаю, чего он хочет от меня и почему выбрал именно мою жизнь — и без того монотонную и предсказуемую. Теперь мне приходится привыкать к преследователю, который идет за мной с психотической одержимостью.
Прежде чем я успеваю ответить, до меня доносится легкий шорох со стороны оконного стекла.
Я поднимаю взгляд.
Нейтан там, снаружи, прислонился к стене, насквозь промокший под дождем. Мокрые волосы падают ему на лоб, белая рубашка облегает грудь как вторая кожа.
— Цветочек… — шепчет он. Его голос проникает сквозь стекло так, словно он находится в комнате вместе со мной. — Я не просил у тебя разрешения войти в твои мысли… но ты сама мне его дала.
Нейтан — это горько-сладкий яд. Он проникает медленно, пока не затмит любую рациональную мысль. Каждая клетка моего тела узнает в нем что-то запретное, и я ненавижу себя за то, как сильно он меня заводит.
— Нейтан… — бормочу я, пытаясь казаться твердой. — Тебя не должно здесь быть. Ты не можешь…
— Не могу? — перебивает он меня, наклоняя голову с опасной улыбкой. — Не могу перестать желать тебя. Не могу перестать смотреть на тебя… даже если я еще не касаюсь тебя.
Мне следовало бы закрыть окно. Следовало бы выключить свет и притвориться, что его не существует.
Вместо этого я открываю створку.
Дождь бьет мне в лицо. Нейтан не колеблется. В одно мгновение он оказывается внутри дома, его мокрые ботинки оставляют темные следы на паркете. Он хватает меня за талию и прижимает к стене рядом с открытым окном. Холодное стекло у меня за спиной, его горячее тело вплотную прижато к моему.
— Скажи мне остановиться, — рычит он мне в самые губы.
Я этого не делаю.
Я целую его с яростью и голодом, словно хочу наказать его и одновременно сдаться. Его пальцы скользят под мою футболку, царапая кожу. Он кусает мою губу, подбородок, шею.
— Ты ведь знаешь, что я смотрю на тебя часами, правда? — шепчет он хриплым акцентом. — Камера телефона, камера в гостиной… Я видел, как ты трогала себя, думая обо мне.
Я краснею от стыда и желания одновременно.
— Ублюдок, — тяжело дышу я, лихорадочно расстегивая его джинсы.
Он тихо смеется — низким, темным звуком. Подхватывает меня за одну ногу, фиксируя ее у себя на бедре, и без предупреждения вводит в меня два пальца. Я выгибаю спину, заглушая стон у него на плече.
— Хочу слышать, как ты стонешь мое имя, пока твой муж спит наверху, — шепчет он, двигая пальцами в жестоком и идеальном ритме.
Мои ногти впиваются ему в спину. Я притягиваю его ближе.
— Смотри на меня, — приказывает он.
Я подчиняюсь.
— Ты моя, — рычит он, толкаясь глубже. — Я уже взломал тебя, Лейла.
Я кончаю со сдавленным всхлипом, цепляясь за него. Нейтан не дает мне передышки. Он разворачивает меня, прогибает на подоконнике. Дождь омывает мое лицо, пока он входит в меня одним глубоким, резким толчком.