Страница 79 из 107
Надо признать, в абстрактном искусстве Колин преуспел куда больше, чем в реализме. Его картина — это настоящий взрыв цвета, где контуры тьмы очерчивают каждый яркий оттенок на холсте. Небесно-голубой окаймлен глубоким темно-синим, пастельно-лиловый, напоминающий мне о Пасхе, затенен благородным королевским пурпуром. Цвета волнами и завитками переливаются по всей поверхности, складываясь в размытый узор, похожий на закат от верха до самого низа.
Колин тянется из-за моей спины и проводит пальцем по верхнему краю холста, где черная краска напоминает ночное небо, усыпанное звездами.
— Это предрассветный холод, — говорит он. Мое тело пробирает дрожь, словно я физически ощущаю ту самую утреннюю прохладу, о которой он говорит. До того, как взойдет солнце. До того, как проснутся птицы и прежде чем исчезнут последние звезды. — Безграничный. Неизведанный.
Его палец продолжает путь вниз по холсту, сквозь сменяющие друг друга светлые и темные оттенки.
— Это уютный день, — шепчет он почти отрешенно, его палец задерживается на желтых и золотых полосах цвета. — Абсолютно идеальная погода, — говорит он у меня за спиной, и его голос заметно теплеет; я невольно улыбаюсь, проникаясь его описанием. — Та погода, которая заставляет тебя чувствовать себя свободной. Будто ты можешь взяться за что угодно и преуспеть. Будто весь мир принадлежит тебе.
Мое сердце сжимается от его слов, от того, насколько сильно он растворился в своем искусстве. Его рука движется дальше к нижней части холста, к оранжевому и красному, которые снова переходят в завихрения черного и синего. Он приближает губы к моему уху.
— Это океан, — шепчет он. В животе все сжимается; я готова полностью закрыть глаза и позволить ему убаюкать меня этой мысленной прогулкой по морю. — Полный жизни. Полный тайн. Одновременно глубокий и мелкий. Холодный и теплый.
В глазах покалывает от нахлынувших слез, поток эмоций подступает к сердцу и опускается ниже, между бедер.
Колин впускает меня в свой разум. В свои мысли и душу. То, чего он до сих пор упорно не желал делать. Мы балансировали на этой черте; я пыталась пробиться силой, а он грубо выталкивал меня обратно на мою сторону. Он не хотел признавать, что наше место — по одну сторону баррикад. Но вот оно — граница между нами тает прямо у меня на глазах.
Он медленно перемещает руку, обхватывая мою шею сзади жадным и властным движением, пока его пальцы не оказываются под моим подбородком, приподнимая его вверх.
— Какое это время года? — шепчу я.
Тишина между нами растягивается и заполняет все пространство, когда он снова опускает губы к моему лицу; его рот едва касается кожи моей разгоряченной щеки, когда он произносит:
— Это ты.