Второй лучший

— Всё дело в том, что я и сама — боевой энергетик. Но, к сожалению, в силу возраста, ещё не умею пользоваться даром. Мне о стольком хочется вас расспросить! Если, конечно, вы не против…

— Ну что вы, я весь в вашем распоряжении.

— А в училище страшно? — тут же растеряла Даринка весь светский лоск.

— В каком училище, не совсем понимаю?

— В котором боевых энергетиков учат после академии же!

— Ах, это… Это не совсем училище, это военная кафедра. И не после академии, а во время. Нет, вовсе не страшно. Придётся ехать… Ну, довольно далеко от Белодолска придётся ехать, и там учиться воевать. Придётся и побегать, и поработать. Будете учиться командовать. Тяжело, врать не стану, однако ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь не выдержал. Главное не забывайте, что у вас довольно редкий и полезный дар, а значит, к вам в любом случае будут относиться бережно.

— Благодарю, вы меня изрядно успокоили… Тёть Таня, я молодец?

— Почти совсем молодец, кроме двух реплик. И ещё: если берёшь на себя роль ведущей, старайся уделить время всем гостям. В некоторых ситуациях, если ты проигнорируешь человека, он может расценить это как оскорбление. Или, что ещё хуже, не он, а все остальные.

— Ох, действительно, какая же я глупая… Акакий Звездомирович, вы ведь психокинетик. Скажите, почему вы решили связать свою жизнь с зельеварением?

Акакий вздрогнул. В отличие от Антона Геральдовича, он с детьми разговаривать не умел совершенно и вообще не очень представлял, откуда и зачем эти самые дети появляются. Он диковато посмотрел на застывшую в ожидании ответа Даринку и резко, будто отшивая уличного попрошайку, сказал:

— Потому что зельеварение — это дело моей семьи! Оно у меня в крови! Это — искусство, требующее таланта, внимания и многочисленных знаний.

Мысленно я добавил: «А ещё зелья всегда можно делать на заказ и не умирать с голоду». Но, впрочем, Акакий был достаточно честен. Талант к зельеварению действительно достался ему, пройдя через поколения.

— Какой вы умный, господин Прощелыгин! — умилилась Дарина.

Прощелыгин, как раз пригубивший фужер с водой, поперхнулся и закашлялся.

Ночью мы уже привычно проснулись часов около двух от дикого вопля. Человеческого. И вполне узнаваемого.

— Я презираю вас! — орал этот узнаваемый голос. — Вы! Вы ничтожны! Знайте, что все слова, что я вам говорил, не значат ровным счётом ничего! О, я рад, что пережил гнусное предательство! Я лишний раз убедился, что человек презренен по своей природе!

— Господин Прощелыгин, да я же недоумеваю сама, что тут такое произошло! Что вы такое говорите, я не маг даже! Помогите!!!

— Хочешь, сегодня я схожу? — флегматично предложила Таня.

— Лежи уж, — проворчал я. — Разберусь.

Разбираться было особо не с чем. Из воплей, а особенно из их источника — а они доносились совершенно отчётливо с заднего двора — было ясно, что Акакия постигла «коптильня». Всё остальное легко восстанавливалось при помощи дедукции с интуицией. А именно: сладкая парочка загулялась допоздна; Акакий проводил даму домой; оказавшись перед лицом неминуемой разлуки, влюблённые решили ещё немного полобызаться в саду. Собственно, всё. Я почему-то не думал, что Акакий будет ходить ко мне в сад.

Нашёл в ящике стола ключ-амулет, зевая, сунул его в карман халата и отправился через чёрный ход вызволять будущего главу кафедры зельеварения.

На улице уже сделалось настолько тепло, что одеваться перед краткосрочным выходом на улицу я не видел ни малейшего смысла. Сад бурно зеленел, не зная рук садовника. Верещали сверчки, верещал Акакий. Вокруг него, подвешенного за одну ногу, бегала всполошённая Настя.

— Извините, — сказал я, приблизившись.

— Александр Николаевич! Что-то странное произошло тут.

— Я знаю, Анастасия Анатольевна, моя оплошность. Господин Прощелыгин, какой способ освобождения вы видите наименее для себя унизительным?

— Перережьте мне горло, пусть вытечет кровь! Раз уж вы подвесили меня, как индейку, так извольте же и дальше действовать в полнейшем соответствии…

— Ну полно вам. Я от всей души приношу свои извинения. Если бы я знал, что вы пойдёте в сад, я бы вам сделал допуск. Но я ведь не знал… Ладно, давайте вас отсюда спустим уже, наконец. Анастасия Анатольевна, принесите, пожалуйста, нож. Да не пугайтесь вы, это для верёвки! Хотя стоп, отставить нож. Спросонок плохо соображаю. Я же маг мельчайших частиц, сейчас так управимся.

Несколько секунд спустя злой Акакий твёрдо стоял обеими ногами на земле и отряхивался, как будто успел замараться. Я протянул ему ключ-амулет.

— Это ещё что?

— Сожмите в руке.

— Вы полагаете, что я ещё хотя бы раз переступлю порог дома, в котором со мною обошлись таким подлым образом?

— Я выражаю на это скромную надежду. Без вас всем будет грустно.

— Нелепость! Все только вздохнут с облегчением, если я покину этот мир!

— Ну что вы такое говорите, Акакий Звездомирович… — пролепетала Настя.

— Господин Прощелыгин, я спать хочу. Понимаю, вам было неприятно. Мне бы и самому на вашем месте было неприятно. Но неприятные вещи случаются, ничего с этим не поделаешь. Я перед вами извинился.

Акакий засопел, в муках рожая какой-то ответ. Но какой — этого мы не услышали.

— Мяу! — послышалось гортанное завывание с нотками весны.

Мы все втроём повернули головы и увидели поодаль, на заборе, горделивый силуэт кота.

— Мяу-у-у-у! — завыл кот ещё выразительнее, осознав, что на него смотрят. — Александр Николаевич, вы серьёзно? Охранная система? В то время как всё человечество в моём лице вопиет, взывает к вам, чтобы вы отбросили мелочный эгоизм и сотворили величайший подвиг во имя науки, вы тратите время и силы на эти защитные сооружения против меня? Я был о вас лучшего мнения. Пробудитесь же! Пробудитесь! Мяу! Мяу! Мяу-у-у-у!

— Что это такое? — спросил тут же забывший об обиде Прощелыгин.

— Это господин Сицкий, — устало махнул я рукой.

— Почему он ведёт себя столь презренным образом?

— Весна…

Несколько минут Акакий ошеломлённо слушал завывания кота. Потом решительно тряхнул головой и сказал:

— Нет, это невозможно. Этого нельзя так оставлять. Под такое ведь совершенно нельзя спать! Я изведу эту тварь.

— Акакий!

— Что?

— Только без фанатизма. Трупы нам не нужны. И возьмите ключ!

— О, не волнуйтесь, трупа не будет! — усмехнулся Акакий очень страшным образом и схватил ключ.